Маленький Человек в Рассказе Тэффи

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: Маленький Человек в Рассказе Тэффи. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Сборники».

Маленький Человек в Рассказе Тэффи.rar
Закачек 3839
Средняя скорость 2058 Kb/s

Маленький Человек в Рассказе Тэффи

Надежда Александровна Лохвицкая, известная читателям под именем Тэффи, родилась 24 апреля 1872 года в дворянской семье. Её отец, Александр Владимирович Лохвицкий, был известным юристом, автором научных трудов по своей специальности, редактором «Судебного вестника», мать — обрусевшая француженка — любила поэзию, хорошо знала русскую и европейскую литературу и пользовалась популярностью как поэтесса. Писал стихи и прадед Надежды, сенатор эпохи Александра I.

Сборник стихов Тэффи 1910 года «Семь огней» привлёк внимание поэта Н. Гумилёва, и он откликнулся положительной рецензией. Но настоящая слава пришла к писательнице чуть позже, после выхода в свет двухтомного издания её юмористических рассказов. Эпиграфом к нему стали слова из «Этики» Б. Спинозы, точно определившие тональность многих её произведений: «Ибо смех есть радость, а посему сам по себе -благо». С этого момента пьесы Тэффи принимают к постановке во многих театрах, один за другим выходят сборники её рассказов. Её имя становится настолько популярным, что выпускаются даже духи и конфеты «Тэффи». Но не только к юмору обращалась писательница. В её коротких рассказах находилось место и горькой, трагической стороне человеческой жизни. Грустное и смешное переплетается в рассказах Тэффи, как и в жизни. «Я родилась в Петербурге весной, а, как известно, наша петербургская весна весьма переменчива: то сияет солнце, то идёт дождь. Поэтому и у меня, как на фронтоне древнего греческого театра, два лица: смеющееся и плачущее. » — писала она о себе.

В её рассказах живут и действуют самые разнообразные персонажи: мелкие чиновники и гимназисты, путешественники, журналисты, дети и взрослые, чудаки-«недотепы». «Маленький человек» — — такое название применимо к подобным типам. Но у этого «маленького человека» свой мир, свои заботы и проблемы, своя — и единственная! — жизнь, которую он порой тратит необдуманно, безрассудно, часто впустую, по мелочам. Тэффи не издевается над такими людьми, но иронизирует, она говорит о серьёзном с улыбкой. И предоставляет читателю право самому решать — подходит такая жизнь ему самому или нет. По стечению обстоятельств Тэффи оказалась в эмиграции. В 1920 году вместе с группой актёров она направилась на юг, подальше от революционных событий, а там, охваченная паникой, как и тысячи её современников, попала на корабль, увозивший от Родины. На этом корабле родились щемящие строки её стихотворного прощания, которое стало песней и блестяще исполнялось знаменитым русским певцом-эмигрантом А. Вертинским:

. Мимо стёклышка иллюминатора
Проплывут золотые сады,
Пальмы тропиков, звёзды экватора,
Голубые полярные льды —
Всё равно, где бы мы ни причалили,
К островам ли сиреневых птиц,
К мысу ль радости, к скалам печали ли —
Не поднять нам усталых ресниц.

Судьба русской эмиграции, её тяжёлая жизнь ярко отражены в рассказах сборника «Рысь». Характеризуя страдания своих соотечественников, оказавшихся в Константинополе и Берлине, Париже или Праге, Тэффи писала в рассказе «Ностальгия»:

«Приезжают паши беженцы, измождённые, почерневшие от голода и страха, отъедаются, успокаиваются, осматриваются, как бы наладить новую жизнь, и вдруг гаснут.

Тускнеют глаза, опускаются вялые руки, и вянет душа, душа, обращенная на восток.

Ни во что не верим, ничего не ждём, ничего не хотим. Умерли.

Боялись смерти большевистской — и умерли смертью здесь.

Вот мы — смертью смерть поправшие!

Думаем только о том, что теперь там. Интересуемся только тем, что приходит оттуда. »

В мире, где утрачиваются многие идеалы, подлинными ценностями для Тэффи остаются детская неискушённость, приверженность нравственной правде и самоотверженная любовь.

Последняя книга Тэффи «Земная радуга» вышла в Нью-Йорке совсем незадолго до её смерти. Тэффи умерла 6 октября 1952 года. Похоронена она на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа под Парижем, где нашли последний приют многие её замечательные соотечественники.

Секция: 9. Филология

XIV Студенческая международная заочная научно-практическая конференция «Молодежный научный форум: гуманитарные науки»

ЧЕХОВСКАЯ ТРАДИЦИЯ В ИЗОБРАЖЕНИИ ТИПА «МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА» В МАЛОЙ ПРОЗЕ Н. ТЭФФИ

На наш взгляд, большой интерес представляет тема маленького человека, реализованная в малой прозе Н. Тэффи. В своих рассказах автор довольно часто представляет героя, которого по нескольким параметрам можно отнести к хрестоматийному типу маленького человека. «Маленький человек Тэффи» довольно близок чеховскому герою. Тонкая ирония, скрытый психологизм, поистине чеховское изящество языка выделяли ее рассказы из огромного потока юмористической литературы, обрушившейся на Россию в «дни свобод» и последующие годы. Рассказ «Даровой конь» Н. Тэффи очень близок чеховскому произведению «Смерть чиновника». Как и у А.П. Чехова, смех Н. Тэффи достаточно отстранен, но больше саркастичен, чем у классика. Ее герой не исключителен, а зауряден. Комизм рассказа тесно связан с психологическим подтекстом. В центре рассказа – история «маленького человека» Николая Ивановича Уткина. В том, что перед нами именно «маленький человек», нет никаких сомнений, поскольку в самом начале рассказа автор демонстративно подчеркивает происхождение героя — «маленький акцизный чиновник маленького уездного городка». Для главного героя рассказа «счастливый» выигрыш — лошадь является символом честолюбивых мечтаний, жалких претензий «маленького человека» на какую-то иную жизнь, напоминающую жизнь аристократа. Смешные поступки Уткина, его желание выделиться из толпы, характерны для мелкого провинциального чиновника. Комизм рассказа строится на глубинном обнажении психологии человека никчемного, но претендующего на более высокий статус, поэтому смех окрашивается нотами грусти. Это роднит Н. Тэффи еще и с Н.В. Гоголем, но именно у А.П. Чехова она училась лаконизму, умению передать тончайшие нюансы настроений и чувств героя с помощью психологического подтекста. Как и А.П. Чехов, Н. Тэффи никогда не разговаривает с читателем авторитарно, не навязывает ему своих мыслей, а подводит к выводам исподволь. Система художественных образов, психологический подтекст, тонкая авторская ирония наводят на мысль о суетности мелкого честолюбия, о тине мелочей, засасывающих человека. Внутренняя логика событий неумолимо ведет к трагико-комическому финалу: Уткин не может выпутаться из сложившегося положения. Его «съела» не лошадь, а та система общественных отношений, при которой он вынужден изо всех сил тянуться, чтобы быть «на уровне», как и у чиновника в рассказе А.П. Чехова.

При сопоставлении двух рассказов можно обратить внимание на следующие моменты: динамизм рассказа, его пространственно-временная организация, обобщенность, повторяемость действий, развитие конфликта и кульминация, ирония и сарказм в рассказе. Также нельзя не отметить то, насколько похожа развязка в обоих рассказах. Воспринимаемый через ироническую призму мир кажется не таким жестоким и реалистичным. Однако следует отметить, что элементы гротеска, доведенного до ситуации абсурда, отличают рассказ Н. Тэффи.

Следует обратить внимание и на то, что у Н. Тэффи, как и у А.П. Чехова, практически отсутствуют художественно-изобразительные средства, а ирония выступает в качестве способа мировидения.

Известно, что в отличие от классических героев русского романа, живописных и скульптурных, персонажей А.П. Чехова легко «почувствовать», но трудно «увидеть». Такое впечатление возникает, в частности, потому что писатель отказывается от традиционной портретной характеристики. Он ограничивается более или менее яркой деталью, доверяя все остальное фантазии своего читателя. Можно сказать, что этим же приемом пользуется и Н. Тэффи. Так, о многом говорят простые, ничем не примечательные фамилии героев: Червяков и Уткин, поскольку известно, что авторы наделяют своих героев выразительными именами, определяющими основные черты психологического портрета персонажей, опираясь на семантику слова, положенного в основу фамилии героя. Фамилии несут определенную стилистическую нагрузку, имеют иронично-психологическую окраску и являются фундаментом для построения образа в целом. Червяков и Уткин служат доказательством вышеизложенного. Нам не известно, как выглядит Иван Дмитриевич Червяков и Николай Иванович Уткин, в рассказах нет портретного описания героев, но, тем не менее, четко вырисовывается внешний портрет «маленького человека». Вполне возможно, что для многих читателей этот образ выглядит следующим образом: человек в возрасте, с небольшим животом, сверкающей лысиной и маленькими глазами. И образ этот создается благодаря мастерству писателя.

Уместным было бы вспомнить еще один рассказ Н. Тэффи — «Инкогнито». В центре рассказа вновь появляется «маленький человек» — Овсяткин. Причем в самом начале можно найти аналогию с рассказом А.П. Чехова «Жалобная книга»: «Кондуктора долго-культяпинской железной дороги окончательно зазнались. Об этом печальном факте свидетельствовали все жалобные книги всех вагонов третьего класса…» [1; 186]. Далее Н. Тэффи использует чеховский прием — приводит высказывания пассажиров, передавая в одной фразе психологию, настроение, особенности речевой манеры героев: «А кондуктор всю дорогу от Цветкова до Культяпина оскорблял и меня, и весь мой багаж невыносимо», — жаловалась старуха — помещица. «Билеты прощелкивают с столь вызывающим видом, коего нельзя допустить и в цензурных словах описать невозможно», — доносил другой пассажир. «Кондуктор ваш лается, как лиловый пес, — просто и ясно излагал третий» [1; 187]. Но больше всего «Инкогнито» напоминает рассказ из раннего творчества Чехова — «Двое в одном».

В рассказе А.П. Чехова «Двое в одном» оба героя играют несвойственную им роль. Начальник Ивана Капитоновича, от лица которого ведется повествование, так объясняет свое желание остаться неизвестным: «Мне, как лицу высокопоставленному, не подобает ездить на конке, но на этот раз я был в большой шубе и мог спрятаться в куний воротник… Меня никто не узнал. Куний воротник делал из меня incognito» [2; 318]. Иван Капитонович, по словам высокопоставленного лица, «маленькое, пришибленное, приплюснутое создание», ведет себя в вагоне конки совсем не так, как в канцелярии. Он преобразился, «не казался пришибленным, держал себя развязно», вступал в перепалку с кондуктором.

Герой рассказа Н. Тэффи, мелкий канцелярский чиновник, ощущает себя значительным лицом, потому что исполняет «ответственейшее поручение высочайшей важности»: он должен проехать инкогнито в третьем классе и проверить работу кондукторов долго-культяпинской железной дороги, на которых жалуются пассажиры. Овсяткин постоянно подчёркивает свою значимость, в результате чего «поймать с поличным» кондукторов не удается. Желание показаться не тем, кто он есть на самом деле настолько сильно, что важное поручение кажется ему лишь способом показать себя в другой, более значительно роли, которая в реальной жизни никогда ему не достанется. Н. Тэффи мастерски использует прием подмены причинно-следственной связи, на которой и строится динамика сюжета.

Н. Тэффи, как и А.П. Чехов, показывает мелкого чиновника, который пытается предстать в глазах окружающих значительным лицом. Метаморфоза, произошедшая с героем А.П. Чехова, определяется стремлением Ивана Капитоновича к самоутверждению, и это стремление приобретает уродливые формы.

Несоответствие между лицом и маской вызывает смех. Для читателя истинные лица героев не являются тайной. Вначале рассказов А.П. Чехова и Н. Тэффи оценку «канцелярским» дают их начальники. Здесь также нельзя не отметить отсутствие традиционной портретной характеристики, о которой говорилось ранее, в рассказах нет портретного описания героев, что не мешает читателю представить образ, задуманный писателем. Высокопоставленное лицо так характеризует Ивана Капитоновича: «Приниженнее, молчаливее и ничтожнее его я не знаю никого другого». Вот оценка героя рассказа Н. Тэффи: «Такой какой-то от природы общипанный, что посади его в первый класс, так и видно, что он должен ехать в третьем. Уж такая у него от Бога третьеклассная наружность» [1; 187]. С помощью такой детали, как «третьеклассная наружность», мы легко можем представить себя Овсяткина как человека, не обладающего яркими чертами лица и вообще не выделяющегося ничем особенным, к тому же «общипанным», что еще больше принижает образ героя.

Говоря о бесталанности, отсутствии чувства собственного достоинства у героев, писатели показывают, насколько сильно в их сознании стремление ощутить себя значительным лицом, привлечь к себе внимание, заставить окружающих подчиняться, показать свою власть. И можно сказать, что у обоих писателей мы обнаруживаем переакцентуацию семантических аспектов в теме «маленького человека», которая выражаются в том, что герои, будучи совершенно заурядными людьми, не ощущают себя таковыми, а, наоборот, испытывают острую тягу к самоутверждению, доходящую до гротеска. Овсяткин чувствует себя значительным, важным лицом, выполняющим особое поручение, и именно таким пытается предстать перед окружающими. И можно сказать, что ему это удается. Он настолько вживается в роль, что кондуктор не узнает в нем «маленького человека», не обращает внимания на его «третьеклассную наружность» и «общипанность».

«Маленький человек» в изображении Н. Тэффи, его истинная сущность, настолько адаптирован и гармоничен в окружающей его реальности, которая имеет перманентную модальную оценку автора, что кажется достойным порождением и семантическим продолжением среды, воспитавшей его, но враждебно к нему настроенной. И если герой А.П. Чехова может рассчитывать на читательское сострадание в силу драматичности ситуации, в которую он попадает, то персонаж Н. Тэффи поставлен в ситуацию эпизода, составляющего содержание отношений «социум-индивид» как перманентно антонимичные. И потому безликие, малозначительные герои в малой прозе Н. Тэффи составляют неотъемлемую часть среды, их внутреннее и внешнее содержание в изображении автора приобретает более жесткую интерпретацию, чем образ «маленького человека» А.П. Чехова, хотя оба автора используют иронию как способ мировидения.

Список литературы:

  1. Тэффи Н.А. Собрание сочинений / Д.Д. Николаев, Е.М. Трубилова. — М.: Лаком, 1997. — 384.
  2. Чехов А.П. Собрание сочинений. Том первый / А.П. Чехов — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. — 584 с.
  • знакомство с жизнью и творчеством Тэффи;
  • формирование коммуникативной компетенции учащихся;
  • сотрудничество учителя и ученика.
  • прочитать несколько рассказов Тэффи;
  • высказать свое мнение по поводу прочитанного и услышанного на уроке;
  • организовать творческую активность учащихся.

Форма проведения — литературный салон

“… Часто перечитываю ее книги. Конечно, была Тэффи большой писательницей, у которой смешное неизменно переплеталось с грустным…”

Из книги Андрея Седых

“Далекие, близкие”, Нью-Йорк,1962[1]

1. Литературный салон, в котором читают рассказы Тэффи, говорят слово о ней, звучит музыка.

Тэффи… Это сейчас имя почти не известно, а в начале 20 столетия, до революции, Тэффи была очень популярна и читателями очень любима. Знали ее только под этим именем. Сборники рассказов постоянно переиздавались, со сцены не сходили ее комедии и скетчи; журналы и газеты, где она сотрудничала, были особенно читаемы, нарасхват. Ее тогдашнюю известность можно без преувеличения назвать славой: были выпущены духи и конфеты, которые назывались – “Тэффи”

Ею заинтересовался и хотел склонить на свою сторону сам Григорий Распутин. Есть воспоминания писательницы о двух встречах с ним.

Словечки ее знали и повторяли, газетные фельетоны становились анекдотами, расхожими остротами. Хотя многие просто не знали, кто является автором этих строк, острот, словечек, вроде вот таких, с горькой иронией сказанных по случаю. Когда во время первой мировой войны возникли трудности с мясом и ели конину, кухарка в ее фельетоне ангажировала обед словами: “Барыня! Лошади поданы!” (рассказ “Быт глубокого тыла”)

Тэффи писала для массового читателя, и потому среди поклонников ее таланта были люди всех возрастов и сословий, начиная от почтово-телеграфных чиновников и аптекарских учеников до императора Николая ІІ. По воспоминаниям И.Одоевцевой, когда составлялся юбилейный сборник по случаю 300-летия царствования дома Романовых, у царя почтительно осведомились, кого из современных писателей он желал бы видеть помещенным в нем, Николай ІІ решительно ответил: “Тэффи! Только ее. Никого, кроме нее, не надо. Одну Тэффи!”[2]

Александр Куприн не случайно называл писательницу единственной, оригинальной, чудесной Тэффи, которую любили все без исключения.

И хотя во все времена юмор не считался делом серьезным, современники – Бунин, Куприн, С.Черный, Сологуб, Б.Зайцев, Мережковский – относились к Тэффи как к серьезному художнику и высоко ценили ее редкостный талант.

“Прежние писательницы приучили нас ухмыляться при виде женщины, берущейся за перо, но Аполлон сжалился и послал нам в награду Тэффи, не “женщину-писательницу”, а писателя большого, глубокого и своеобразного”. (С.Черный) [2]

Второй слайд. Тэффи – псевдоним или фамилия? (Приложение 1)

Рассказ Тэффи “Псевдоним” хорошо отвечает на этот вопрос.

Чтение рассказа “Псевдоним”.

(Рассказы Тэффи читают подготовленные учащиеся).

А под этим псевдонимом скрывалась прелестная Надежда Александровна Лохвицкая.

Кто она? Из какой семьи?

Третий слайд. Где и когда родилась? (Приложение 1)

(Рассказы о Надежде Александровне ведут подготовленные ученики).

Родилась в дворянской семье. Ее отец был известным юристом, автором многих научных трудов по своей специальности, редактором “Судебного вестника”, мать – обрусевшая француженка. Прадед – Кондратий Лохвицкий – был масон и сенатор эпохи Александра І, писал мистические стихи. От него семейная поэтическая лира перешла к старшей сестре Мирре Лохвицкой, которая стала популярной поэтессой, ее называли “русской Сафо”. Так что в доме царила культура писательского труда, вообще литература, которую в семье знали, читали, любили. Выйдя из такой атмосферы, Надежда Александровна становится впоследствии “изящнейшей жемчужиной культурного русского юмора”. Любила Пушкина, Бальмонта, зачитывалась Толстым и даже ездила к нему в Хамовники с просьбой “не убивать” князя Андрея и внести соответствующие изменения в роман, но, увидя писателя, засмущалась и отважилась лишь протянуть ему фотографию для автографа (рассказ “Мой первый Толстой”).

Среди кумиров был и Достоевский. Любимый роман “Идиот”. Отрывки из “Братьев Карамазовых” читала с юмором. Но первое напечатанное произведение Тэффи, по признанию самого автора, “было написано под влиянием Чехова”. “Принадлежу к чеховской школе”, — с гордостью признавалась Надежда Александровна. Вскоре появился и псевдоним Тэффи.

Пятый слайд. Что написано Тэффи. Как пришла к ней популярность? (Приложение 1)

Настоящая слава пришла к ней после выхода первой книги “Юмористических рассказов”, которые имели блестящий успех. В одном только 1910 году выдержано 3 издания, а затем вплоть до 1917 года книга ежегодно переиздавалась. Появившийся следом второй том “Юмористических рассказов” сделал Тэффи одним из самых читаемых писателей России.

Шестой слайд. Зинаида Шаховская говорит о Тэффи…(Приложение 1)

О чем и о ком ее рассказы?

В рассказах Тэффи представлено множество разнообразных типажей: гимназисты, мелкие служащие, журналисты и путешественники, чудаки и растяпы, взрослые и дети – одним словом, “маленький” человек со своим внутренним миром, поглощенный мелочами быта, семейными неурядицами и несуразностями жизни.

Чтение рассказа “Жизнь и воротник”.

Тэффи не выдумывает смешные истории, она открывает комическое в обыденных жизненных ситуациях.

Чтение рассказа “Шляпа”

Но, иронизируя над естественными слабостями человека, Тэффи не унижает его: в ее комедийности – горькость смеха, сострадание человеку и боль за него. Вообще слово “нелюбовь” было для нее самым неприемлемым.

Тэффи с восторгом приняла Февральскую революцию, растерялась перед революцией Октябрьской: она не могла найти своего места в этой нарождающейся новой жизни. Не могла принять кровопролитие, взаимную вражду между людьми, жестокость.

Чтение рассказа “Маникюрша”.

Тэффи уехала за границу?

Да. В 1920 году вместе с гастрольной группой она отправилась на юг, а там, поддавшись панике, села на корабль, покидавший охваченную огнем революции Россию.

“Сейчас вернуться в Петербург трудно, поезжайте пока за границу, — посоветовали мне. – К весне вернетесь на родину.

Чудесное слово – весна. Чудесное слово – родина…

Весна – воскресение жизни. Весной вернусь.

Последние часы на набережной у парохода “Великий князь Александр Михайлович”.

Суетня, хлопоты и шепот. Этот удивительный шепот, с оглядкой, исподтишка, провожавший все наши приезды и отъезды, пока мы катились вниз по карте, по огромной зеленой карте, на которой наискось было напечатано: “Российская империя”.

Да, шепчут, оглядываются. Все-то им страшно, все страшно, и не успокоиться, не опомниться до конца дней, аминь.

Дрожит пароход, бьет винтом белую пену, стелет по берегу черный дым.

И тихо-тихо отходит земля.

Не надо смотреть на нее. Надо смотреть вперед, в синий широкий свободный простор…

Но голова сама поворачивается, и широко раскрываются глаза, и смотрят, смотрят…

И все молчат. Только с нижней палубы доносится женский плач, упорный, долгий, с причитаниями.

Когда это слышала я такой плач? Да, помню. В первый год войны. Ехала вдоль улицы на извозчике седая старуха. Шляпа сбилась на затылок, обтянулись желтые щеки, беззубый черный рот открыт, кричит бесслезным плачем – “а-а-а!”. А извозчик – верно, смущен, что везет такого седока “безобразного”, — понукает, хлещет лошаденку…

Да, голубчик, не разглядел, видно, кого садишь? Теперь вези. Страшный, черный, бесслезный плач. Последний. По всей России, по всей России… Вези.

Дрожит пароход, стелет черный дым.

Глазами, широко, до холода в них, раскрытыми, смотрю. И не отойду. Нарушила свой запрет и оглянулась. И вот, как жена Лота, застыла, остолбенела навеки и веки видеть буду, как тихо- тихо уходит от меня моя земля”. (“Воспоминания”, [2, 415-416])

Здесь же, на корабле, было написано ее знаменитое стихотворение, которое потом стало широко известно как одна из песен, исполняемая А.Вертинским:

…Мимо стеклышка иллюминатора
Проплывут золотые сады,
Пальмы тропиков, звезды экватора,
Голубые полярные льды –
Все равно, где бы мы ни причалили,
К островам ли сиреневых птиц,
К мысу ль радости, к скалам печали ли –
Не поднять нам усталых ресниц…[1, 324]

(Запись песни на стихи Тэффи в исполнении А.Вертинского).

В парижской гостинице Тэффи устроила первый литературный салон. Здесь же, по рассказу Дон-Аминадо, родился рассказ “Ке-фер?” Впоследствии этот рассказ Тэффи становится опознавательным знаком новой, иной жизни. Жизни вне России.

Приехал генерал-беженец в Париж, стал у обелиска на площади Согласия, внимательно поглядел вокруг, на площадь, на уходящую вверх неповторимую перспективу Елисейских полей, вздохнул, развел руками и сказал:

— Все это хорошо… Очень даже хорошо… но ке фер? Фер-то ке!

Да, все прекрасно в этом изумительном, неповторимом Париже! Но ке фер (что делать)? Что мне-то делать, как жить среди этой красоты без работы, без денег, без надежды на будущее?

Этот рассказ быстро перепечатала с парижской газеты газета “Правда” в России, с того дня пошло гулять по Москве советской вот это генеральское недоумение: “Ке-фер? Фер-то ке. ” — и кто-то шутил, что товарищи разделяются на “кеферов” и “фертоков”…” [2, 14-15]

Произведения Тэффи печатаются на страницах газет и журналов, выходят книги… Один из сборников назывался “Городок” по названию рассказа. В этом рассказе точно отражен быт и нравы российской эмиграции, что образ городка становится нарицательным.

Реальная жизнь эмигрантской колонии сурова и безжалостна, действительность – страшна, и многие герои Тэффи находят убежище в мире выдуманных иллюзий.

Чтение рассказа “Гедда Габлер”.

Эмигрантская проза Тэффи проникнута чувством сострадания к своим соотечественникам, живущим в каком-то странном, искаженном мире. Но Тэффи не судит, не обвиняет и никого не поучает. По словам Г.Адамовича, “именно в этом секрет и причина особого к ней читательского влечения. Современники и соотечественники узнают в ее книгах самих себя и сами над собой смеются”. [2, 16-17]

И вместе с ними – и над собой в том числе – смеется Тэффи. Она даже и не смеется, а отшучивается.

Одна из любимых героинь писательницы – “русская дура”, этот бессмертный, по ее собственному признанию, литературный тип. [2, 17]

Чтение рассказа “Анна Степановна”.

Как уцелевшие после кораблекрушения на необитаемом острове, эмигранты оказались одинокими в чужой стране. Умер быт – оплот прежней, привычной жизни. Остался один хаос, страх и нищета, растерянность перед будущим. И думы о том, что там, надежды вернуться в Россию…

Восьмой слайд. Вы спрашиваете, как я пишу? ” [1, 81-82] (Приложение 1)

А затем наступает новая полоса – кто-то приспособился, кто-то приладился, свыкся, и заботы о хлебе насущном сменили Ностальгия и Печаль, ставшие основным мотивом творчества Тэффи на многие годы.

Чтение рассказа “Ностальгия”.

В Париже у Тэффи была просторная квартира. “Она любила и умела принимать гостей, потчевала дорогими закусками. У нее дом был поставлен на барскую ногу, по-петербургски. В вазах всегда стояли цветы, во всех случаях жизни она держала тон светской дамы”. [2, 18]

Вот и Зинаида Шаховская вспоминает о ней как об “единственной, хорошо воспитанной и столичной” даме. [2, 19]

Несколько суховатая и чрезвычайно умная, Тэффи не интересовалась политикой или мировыми вопросами. Ее интересовали человеческие типы, дети и животные, “но трагическую участь всего живущего” она не только понимала, но и чувствовала ее на своем собственном, прежде всего, опыте.

В годы войны с оккупантами не сотрудничала, а значит, жила в голоде и холоде. Книги не выходили, печататься негде было. Заболела. В 1943 году в нью-йоркском “Новом журнале” появился даже некролог…

Но несмотря ни на что, Тэффи жила, работала, и радовалась, если ей удавалось вызвать смех.

“Дать человеку возможность посмеяться, — считала она, — не менее важно, чем подать нищему милостыню. Или кусочек хлеба. Посмеешься – и голод не так мучает. Кто спит – тот обедает, а, по-моему, кто смеется, тот наедается досыта”. [2, 18]

В нужде, одиночестве, снедаемая тяжелой болезнью, завершала Тэффи свой жизненный путь. Парижский миллионер С.Атран согласился выплачивать пожизненные скромные пенсии четырем престарелым писателям, в их числе была Тэффи. С его смертью прекратилась выплата. Выступать на концертах она уже не могла, книги состоятельные особы (с автографами – дороже!) не покупали.

В последние годы жизни Тэффи написала: “Анекдоты смешны, когда их рассказывают. А когда их переживают, это трагедия. И моя жизнь – это сплошной анекдот, то есть трагедия”. [2, 19]

Незадолго до смерти в Нью-Йорке вышла в свет ее последняя книга – “Земная радуга”. С грустью пишет она в рассказе “Проблеск”:

“Наши дни нехорошие, больные, злобные, а чтобы говорить о них, нужно быть или проповедником, или человеком, которого столкнули с шестого этажа, и он, в последнем ужасе, перепутав все слова, орет на лету благим матом: “Да здравствует жизнь!” [2, 19]

Опять-таки много в этом сборнике смешного, “юмористического”, “будничного”, характерного для Тэффи. Но есть и трагическое, печальное. Здесь как бы исповедуется Тэффи, раскрывает свою душу. И снова сквозь строчки проступают два лица Тэффи – “смеющееся и плачущее”.

Тэффи ушла из жизни 6 октября 1952 года и была похоронена на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

2. Творческая работа учащихся.

Создание синквейна “Тэффи”.

Слайд десятый. Алгоритм написания синквейна (Приложение 1)

3. Благодарность всем участникам урока за сотрудничество.

  1. Надежда Тэффи. Черный ирис, белая сирень. – М.: Эксмо, 2006.
  2. Надежда Тэффи. Житье-бытье: Рассказы. Воспоминания. – М.: Политиздат, 1991.
  3. Тэффи. Выбор креста. Рассказы. – М.: Современник, 1991.
  1. А.Вертинский. Песня.
  2. И.Брамс. Интермеццо си-бемоль минор, соч.117 №2.


Статьи по теме