Рассказы Летчиков Истребителей о Вов

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: Рассказы Летчиков Истребителей о Вов. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Сборники».

Рассказы Летчиков Истребителей о Вов.rar
Закачек 1353
Средняя скорость 5850 Kb/s

Рассказы Летчиков Истребителей о Вов

Лев Захарович Лобанов

Всем смертям назло

Записки фронтового летчика

Наверное, это и можно считать счастьем: тридцать лет своей жизни я отдал небу, был летчиком — гражданским, военным и снова гражданским. До войны летал на планерах, прыгал с парашютом, работал линейным пилотом гражданского воздушного флота, днем и ночью развозя пассажиров, почту и грузы. Затем в Батайской военной авиашколе, будучи инструктором, готовил летчиков-истребителей на самолете И-16. На Южном, Сталинградском, Юго-Западном и 3-м Украинском фронтах прошел всю Великую Отечественную войну.

Дрался с «мессерами» и «юнкерсами», бомбил вражеские аэродромы, вокзалы, эшелоны на железнодорожных путях, нефтепромыслы. По ночам пробивался к целям, недоступным дневной авиации, провел над территорией противника не одну сотню часов. Сбивал сам, сбивали меня… После ранения в воздушном бою в конце 1941 года не мог летать целых восемь месяцев. Служил это время в пехоте, в стрелковом полку на Воронежском фронте — командовал взводом, ротой, замещал погибшего в бою комбата.

В августе сорок второго полетел снова, но уже не на истребителе, а на знакомом по ГВФ и родном мне самолете Р-5 — ночном разведчике-бомбардировщике. На одном из прифронтовых аэродромов был принят в партию. Перед концом войны пересел на пикирующий бомбардировщик Пе-2, на котором и встретил День Победы.

Окончилась война. Осуществил давнюю свою мечту — перебрался жить и работать на Дальний Восток. Я снова за штурвалом гражданских воздушных кораблей — Си-47, Ли-2, работал на гидролодке «Каталина», освоил отечественные Ил-12 и Ил-14 в Хабаровском авиаотряде. Берега Берингова и Охотского морей стали близки мне, как некогда берега Балтики, Черного моря и Каспия… Лучшего края, чем Дальний Восток, не могу представить!

Перед вами — записки фронтового летчика, рассказы об отдельных боевых вылетах, о случаях, глубоко врезавшихся в память своей необычностью или яростным накалом проведенного сражения.

У нас мало опубликовано воспоминаний о боевой работе летчиков-истребителей на самолетах И-16 в первые, самые трудные месяцы войны. Из тех, кто дрался с фашистскими армадами на И-16 в сорок первом году, теперь почти никого не осталось в живых… И, пожалуй, совсем ничего не написано о боевых делах ночных разведчиков-бомбардировщиков, летавших на самолетах Р-5. А ведь полк, на вооружении которого находились эти самолеты, был по своим задачам единственный, уникальный…

Вот я и попытался хотя бы частично восполнить этот пробел.

Знакомство наше состоялось в кабинете командира учебной эскадрильи капитана Ковалева. Рослый, с могучей грудью и несколько смешливым выражением лица, он мне сразу понравился, и я почему-то решил, что служить под его началом будет легко и просто. Комэск раскрыл мое личное дело, бросил взгляд на фотографию — еще в форме пилота гражданского воздушного флота. Теперь же, после того, как в апреле 1940 года я был призван в армию и направлен в эту Батайскую авиашколу для переучивания на истребителя, на мне было обмундирование военного летчика: шелковая белоснежная рубашка с черным галстуком, темно-синий френч с фигурными накладными карманами по бокам и на груди, брюки-бриджи сугубо авиационного покроя, хромовые сапоги, тоже нестандартного фасона, и синяя пилотка.

— «Летает на самолетах У-2, Р-5, Сталь-3 и К-5…» Когда только успел за свои двадцать три года! — хмыкнул Ковалев, читая вслух мою последнюю характеристику из отряда ГВФ. — «Имеет налет 4100 часов, из них…» Ну, конечно, это машинистка ошиблась, пристукнула лишний нолик, ведь у всей нашей эскадрильи не наберется такого налета, — комэск вопрошающе переглянулся со стоящим рядом старшим лейтенантом Гановым, командиром звена.

Этот, в противоположность Ковалеву, невысок, суховат и подвижен. Вот именно таким мне представлялся всегда летчик-истребитель — маленьким, быстрым, остроглазым, под стать своей юркой машине…

Высказаться Ганов не успел — я достал из планшета свою летную книжку:

— Товарищ капитан, машинистка не виновата, напечатано верно. Здесь записано все, до последней минуты.

— Но ведь для этого вам надо было налетывать по тысяче часов в год, — Ковалев недоверчиво покрутил в руках книжку и продолжил: — «Из них ночью 715 часов…» Слышишь, Ганов, он еще и ночью летает! Что тут еще записано о ваших геройствах: «Увлекается спортом, имеет первый разряд по боксу и планеризму, выполнил тридцать прыжков с парашютом».

Ковалев вдруг улыбнулся и отложил папку.

— Слушай, лейтенант, может, поборемся? Покажи, на что способен.

Бороться, точнее, давить руки через стол, было тогда повальным увлечением, «давили» все — от школьников до седобородых профессоров. Я молча занял исходную позицию. Ганов следил за нашими приготовлениями с явным любопытством. Ладонь у Ковалева оказалась твердая, крепкая. Ну что ж, борьба есть борьба, и я, напрягшись, стал медленно пережимать его руку… Комэск, нахмурившись, предложил поменяться руками. Но я вновь припечатал к столу его левую.

— Молодец, лейтенант, — он отбросил волосы со вспотевшего лба. — Рад, что будешь служить в моей эскадрилье. Завтра же приступаем к полетам.

До распределения по эскадрильям мы уже успели изучить самолет И-16 — по тому времени лучший советский истребитель. Поверхность плоскостей и фюзеляжа «зализана» до зеркальности, положенные на крыло шлем или перчатки скатывались оттуда. Сзади летчика надежно заслоняла бронеспинка, спереди прикрывал широкий тысячесильный мотор, в свою очередь защищенный металлическим винтом. Словом, И-16 по своим боевым качествам не уступал иностранным истребителям. Отсутствие на нем пушки компенсировалось невероятно высокой скорострельностью двух пулеметов и четырьмя реактивными снарядами РС, подвешенными под крыльями, а несколько меньшая (по сравнению с «Мессершмиттом-109Е») скорость восполнялась необычайной маневренностью. Впрочем, в пилотировании машина отличалась чрезвычайной «строгостью» — ошибок не прощала.

Первый полет получился у меня не совсем чисто: едва взял управление — чуть не перевернул машину вверх колесами. Черт возьми, норовистой лошадкой оказался этот «ишачок»! Обкатал: после трех кругов все вошло в норму. Более того, оказалось, что пилотировать И-16 много легче, чем привычные мне в ГВФ транспортные машины.

Наконец Ковалев решил потренировать меня в ведении воздушного боя. Сошлись мы на высоте трех тысяч метров. Я уже прекрасно чувствовал машину, управлял легко, без напряжения. Вначале «дрались» на виражах. Как ни старался Ковалев подобраться к моему самолету сзади, ничего у него не получилось, я не подпускал. Несколько раз мне самому представлялась возможность «поразить» его, но я так и не решился нажать гашетку кинопулемета. Как-то неудобным показалось вот так, сразу в первом бою «зажимать» командира.

Такая уступчивость обошлась мне дорого. Ковалев внезапно бросил машину в переворот и, вывернувшись из него боевым разворотом, «присосался» к моему хвосту, не отставая до посадки. Да, палец в рот комэску не клади… Я разозлился на себя за допущенную оплошность, за благодушие. Все: отныне никому и никаких поддавков, кто бы ни оказался моим «противником».

Зачетный бой на звание летчика-инструктора также проводил Ковалев. В этом поединке я решил

Самолетыистребители сыграли очень важную роль в истории мировой авиации. Именно о летчикахистребителях слагают рассказы как о рыцарях небес. В годы Первой мировой войны у них существовал даже рыцарский кодекс поведения, который был утерян уже к концу войны.

  1. 1 апреля 1915 года французский летчик Ролан Гаррос впервые сбил вражеский самолет из пулемета в воздухе. Вооружение самолета Гарроса было поистине революционным – пулемет с синхронизатором, и 1 апреля можно считать днем рождения истребителей.

В годы Второй мировой войны был случай, когда американский летчик, сбитый в бою с японцами, спускаясь с парашютом, из пистолета сбил противника. Попал в голову летчику.

4 июля 1989 года 19-летний бельгиец Вим Деларе погиб после того, как на его ферму посреди белого дня упал советский истребитель. МиГ-23 взлетел с аэродрома в Польше, вскоре на борту произошла внештатная ситуация, которую летчик воспринял как отключение двигателя и катапультировался. Сразу после этого двигатель снова начал набирать обороты, самолет прекратил снижение, улетев в сторону ГДР и упав только в Бельгии, пролетев 900 км, из-за того, что закончилось топливо.

На советском истребителе И-16 стойки шасси убирались вручную: летчик вращал штурвал лебедки, делая 44 оборота. Представьте, это надо было делать, одновременно управляя самолетом! Уборка шасси вызывала большие затруднения даже для физически сильного летчика.

Созданный в 1970 году советский истребитель-перехватчик МиГ-25 имел всю авионику в вакуумных колбах, что позволяло летчику и самолету теоретически выжить в условиях ядерного взрыва.

В 1983 году израильский пилот совершил посадку на F-15 без одного крыла. После посадки он заявил, что если бы видел масштабы повреждений, то катапультировался бы, не тянув самолет до своего аэродрома.

Первый летчик-испытатель, который пересек скорость звука, – Чак Егер отметил свое 89-летие 14 октября 2012 года, перейдя рубеж на F-15 Eagle. Попутно он отметил 65-летие преодоления звукового барьера.

Во время Второй Мировой войны один американский летчик-истребитель на Р-51 «Мустанг» около получаса отбивал 30 германских истребителей от группы В-17 «Летающая крепость».

За всю историю МиГов было разработано около 450 проектов этих боевых самолетов, 170 – воплощены в жизнь. На отечественных авиастроительных заводах построили 45 тыс. МиГов, 11 тыс. из них было экспортировано. За границей по лицензии выпущено 14 тыс. МиГов. Истребители МиГ защищали от вооруженной агрессии небо более 40 стран мира.

  1. Вступив во Вторую мировую войну, американцы столкнулись с проблемой тренировки пилотов для боевых действий на Тихом океане. Отрабатывать взлет и посадку на авианосцы в открытом океане было опасно из-за угрозы со стороны немецких подлодок, поэтому летчиков было решено тренировать на Великих озерах, для чего военные переоборудовали два парохода. В общей сложности подготовку получили около 18 000 пилотов, однако в ходе учений до 300 самолетов было потеряно из-за аварий. Почти все они до сих пор лежат на дне Великих озер.

Когда немцы стали массово атаковать Англию крылатыми ракетами Фау-1, британская авиация пыталась активно противодействовать новому оружию. Немало ракет было сбито выстрелами истребителей, но некоторые летчики применяли альтернативный метод, которому дали название «coup de wing». Пилот подлетал вплотную к летящей ракете и помещал крыло своего самолета под короткое крыло Фау-1 и ловким движением переворачивал ракету, отчего та теряла стабильность полета и падала вниз. Этот маневр совершали над морем или безлюдной местностью, таким образом, взрыв ракеты не причинял никакого вреда.

Самой быстрой реактивной военной машиной является советский истребитель МиГ-25. Летает он со скоростью 3395 км/ч.

В истории военной авиации зафиксировано два случая, когда истребитель был сбит… паровозом! Самый невезучий пилот на Р-51D «Мустанг» атаковал один из железнодорожных составов в Германии в 1945 году. А там оказались боеголовки для баллистических ракет Фау-2. Ахнуло так, что столб взрыва поднялся на 5 км. Понятное дело, от «Мустанга» ничего не осталось. Второй невезучий пилот решил отрепетировать атаку своего «Мустанга» на паровоз в лоб. Ну и чего-то не так посчитал, его размазало по рельсам где-то за 800 метров до паровоза. Экипаж паровоза отделался легким испугом.

На сегодняшний день самолет F-22 является самым дорогим истребителем, стоящим на вооружении в мире. Себестоимость производства одного самолета оценивается в 137,5 млн долларов (на 2008 год), а полная цена с учетом всех косвенных затрат и при ожидаемом объеме производства – 350 млн. Иногда о F-22 говорят, что он «на вес золота», что буквально соответствовало финансовым рынкам на февраль 2006 года — стоимость 19,7 тонн чистого золота (вес пустого F-22A) в этот период составляла те же 350 млн долларов.

В 1956 году пилот американского истребителя поплатился жизнью, открыв огонь по НЛО, появившемуся над Окинавой. Интересный случай излагается в книге известного английского уфолога Т. Гуда «Сверхсекретно». По данным 6947-й эскадрильи американских ВВС, осуществлявшей перехват радиопереговоров Кубинских вооруженных сил, в марте 1967 года два кубинских истребителя МИГ-21 были направлены на перехват неизвестного объекта, летевшего по направлению к острову на высоте 10 км. Приблизившись к объекту на 5 км, пилот ведущего истребителя доложил на КП, что объект выглядит как большая металлическая сфера без каких-либо деталей. Так как идентифицировать объект не удалось, пилоту был дан приказ сбить его, но пилот доложил, что радар и ракеты истребителя вышли из строя. А через несколько секунд пилот второго самолета доложил, что самолет ведущего взорвался без пламени и дыма.

  1. Не так давно был обнародован факт очень странной аварии американского истребителя. 2 февраля 1970 года боевая машина, оснащенная новейшими ракетами и электронным оборудованием тех лет, поднялась в воздух для выполнения учебного задания. Поначалу полет протекал нормально, как вдруг летчик почувствовал, что рядом с ним в кабине кто-то есть. Оглянувшись, он увидел за собой призрачную фигуру человека в летном костюме. В этот момент самолет неожиданно вошел в штопор, но пилот сумел выровнять машину. И тут летчика вместе с креслом самопроизвольно выбросило катапультой из кабины! Впоследствии специальная комиссия не смогла объяснить причину самопроизвольного срабатывания механизма катапультирования. Пока ошеломленный пилот спускался на парашюте, истребитель под управлением призрака продолжил полет. Полетав над авиабазой около 30 минут, боевая машина совершила безупречную посадку на брюхо возле городка Биг Сэнди. После тщательного технического осмотра, не выявившего никаких серьезных неполадок, истребитель оставили в строю. Через два года его сдали в музей ВВС как вещественное доказательство одного из самых необычных происшествий в истории мировой авиации, связанных с воздушными призраками.

Когда F-22 Raptor впервые пересек нулевой меридиан, у самолета отказала вся электроника. Так что летчику пришлось садиться практически вслепую.

В 1956 году произошел уникальный случай – во время вылета летчик на истребителе F-11 сбил сам себя! Так как его скорость была выше скорости полета пули.

Во время Второй мировой войны британцы, чтобы скрыть появление на их самолетах радиолокационных станций, пустили слух, что феноменальная стрельба летчиков ночных истребителей вызвана употреблением моркови. Немцы охотно поверили в это и немедленно включили в рацион летчиков ночной авиации морковь.

Во время событий 9/11, когда террористы протаранили гражданскими самолетами «небоскребы-близнецы», в небо были подняты американские истребители, летчики которых имели приказ – в случае обнаружения захваченных лайнеров таранить их. Правда, в отличие от камикадзе времен Второй мировой войны, им рекомендовали катапультироваться в последний момент перед столкновением.

Воспоминания фронтового летчика-истребителя…

Евгений Трофимович быстро и стремительно появился на пороге Музея связи Нижегородского филиала «ВолгаТелеком». Боевой летчик, награжденный Орденом Красной звезды, ветеран Великой Отечественной войны, заслуженный связист Поволжья в свои 87 лет полон сил и оптимизма, до сих пор ведет активный образ жизни, встречается с однополчанами и бывшими коллегами по работе, всегда готов к общению и желанию поделиться своими воспоминаниями о той войне, которая много изменила в его судьбе…

Война взяла со школьного порога…

Мне было 17 лет, я только успел отучиться в 10 классе несколько месяцев, как меня и еще нескольких ребят вызвали в военкомат и сказали: «Хватит учиться в школе, вас переводят в спецшколу в Киров. Впереди — война». Было это в ноябре 1940 года. По сути, спецшколой являлся Кировский аэроклуб, который превратился в центр первоначальной летной подготовки для молодых людей. Дали нам общежитие сельхозинститута, расселили в актовом зале. Жили мы дружно, осваивали азы летного дела, учились летать на двукрылых У-2. В апреле закончили самостоятельные полеты на этом типе самолета, и нас, не отпуская домой, посадили на поезд и отправили в авиашколу в Батайск. С мая 1941 года мы уже официально состояли в рядах вооруженных сил, приняли присягу и начали учиться летать на легкомоторных самолетах УТ-2.

21 июня объявили войну, и через месяц нас эвакуировали в Азербайджан. Немцы подходили к Ростову. В стране шла усиленная подготовка молодых военных кадров. Летать мы начали на истребителях УТИ-4: двухместная машина с инструктором и курсантом на борту. Позже для самостоятельных полетов и ведения боя мы пересели уже на настоящий одноместный истребитель И-16. В ноябре 1942 года, закончив учебу, нас 5 человек из эскадрильи направили в штаб для ознакомления с новым истребителем Як-7. В условиях военной обстановки программа обучения сжималась: с инструктором делался всего один полет, потом был самостоятельный вылет. Далее – на фронт, на Северный Кавказ, в окрестности Баку.

На фронте нас ждал похожий по конструкции истребитель ЛАГГ. Направили нас в штаб дивизии, в город Гудермес, где стоял наш авиационный полк. После нескольких тренировочных вылетов начались боевые задания. ЛАГГ-3 позволял вести настоящий воздушный бой, имея на борту пушки и бомбы. Позже мы освоили самолет ЛА-5. К тому времени линия фронта стабилизировалась, немцы отбомбили город Грозный, в окрестностях которого были открытые нефтехранилища. Запомнилось, что к нашему прибытию в полк немцы подожгли эти хранилища, в воздухе стоял едкий черный дым, и 3 дня невозможно было совершать вылеты.

Во время боевых заданий мы штурмовали немецкую пехоту в направлении города Орджоникидзе, не давая немцам продвинуться дальше вглубь страны. Получилось так, что наши войска активно отодвигали немецких захватчиков по линии Северо-Кавказского фронта, и мы только успевали перемещаться с аэродрома на аэродром во время боевых заданий. Можно было вылететь с одной точки, а вернуться совершенно на другой аэродром. Вскоре нас встречала Кубань. В Новороссийске высадился десант «Малая земля». Нашей задачей стало прикрытие этого десанта, предотвращая его бомбежки. Основной работой стало прикрытие вылетов наших штурмовиков Ил-2, которые обстреливали передовую линию фронта. Ил-2 являлся одномоторным двухместным самолетом, с бронированным днищем. Вылеты делали большими группами: порядка 30 самолетов выходили на линию фронта и штурмовали на бреющем полете войска противника. Но наши штурмовики были очень уязвимыми по сравнению с немецкими самолетами. Наш полк постоянно работал для прикрытия от немецких мессершмитов. К чести нашего полка, мы не потеряли ни одного самолета Ил.

Воздушные бои были разные по сложности и последствиям. Мне хорошо запомнился второй боевой вылет. Истребители Ил-16 поднялись в воздух на штурм передовой линии противника. Наша шестерка ЛАГГ-3 обеспечивала их прикрытие. Таким составом, три пары (ведущий-ведомый), сопровождаем штурмовики на бреющем полете. Задание завершалось благополучно, самолеты набрали высоту для возвращения на аэродром. И тут я понял, что потерял самолет ведущего – командира нашей эскадрильи. Задача ведомого – просматривать всю зону полета и прикрывать ведущего вне зависимости, идет бой или нет. Я понимаю, что штурмовиков и ведущего не вижу. Кручу головой и замечаю, что у меня в хвосте – мессершмит, готовый открыть огонь по моей машине. Стало не по себе, подумал: «все, отвоевался». Но мгновенно сориентировавшись, вспомнил рассказы бывалых и опытных летчиков, как вести себя в таких случаях. Мессершмит превосходил по качественным характеристикам ЛАГГ-3: немецкая машина была металлической, в отличие от нашего, несущие конструкции которого были выполнены из дерева, кроме шасси и двигателя. Бывалые летчики говорили, что если мессершмит попал в хвост самолета, то переходи на вертикальный полет: спасает резкий уход в сторону и вниз. А получилось так, что в этот момент высота была небольшой 100-200 м, и данный «рецепт» не срабатывал.

Понимаю, что остался один, наша четверка истребителей, состоящая из опытных летчиков, высоко над облаками, они выдерживают правильную тактику: после воздушного боя нужно лететь на большой высоте. Для меня такого шанса – перейти в вертикаль – не было. Оставался вариант полета по горизонтали, когда можно было сделать вираж только в полтора оборота, а дальше мессершмит имел возможность сбить ЛАГГ-3. Я сделал один оборот влево, когда немецкий летчик не был в состоянии стрелять, сделал еще пол оборота, понимая, что только в таком полете можно обмануть летчика и уйти от врага, а дальше переложил самолет на вираж в другую сторону – еще полтора оборота вправо, и удалось на мгновение раньше опередить с виражем немецкого летчика, когда он перешел на вираж влево, а я остался лететь в том же направлении. В итоге мессершмит меня потерял. Нажимаю полный газ и взмываю высоко в небо, увидев над собой ту самую четверку истребителей. А в это время немецкий летчик нашел меня и снова попытался пристроиться мне в хвост. Одновременно навстречу нам снижался командир группы истребителей, сообразивший, что я попал в беду. Чувствую, что сейчас свернуть нельзя, следует заманить ближе к истребителю немца, который смотрит в прицел и ничего вокруг не видит. Через мгновение обнаруживаю, что сверху идет огонь на мессершмит – истребитель начал атаку, в итоге немецкий летчик был сбит. Мы вернулись на аэродром, а мой ведущий, которого я потерял, уже был уверен, что меня сбили. Получилось так, что он увидел немецкий самолет раньше меня и смог уйти на бреющий полет, а я так и остался на небольшой высоте. После этого случая в полку доложили о случившемся, а я получил благодарность за полет.

Еще запомнился случай, когда мне удалось самому сбить самолет. Обычно воздушные бои – это стремительные налеты, когда на нескольких уровнях по высоте летят самолеты и производят атаки: штурмовики наши и немецкие, самолеты прикрытия, их мессершмиты, наши бомбардировщики – целый столп авиации. В такие моменты думаешь – не задеть бы кого из своих. Особенно много авиации было на Малой земле. Полеты происходили над морем. И в такие бои видишь – то один борт упал в море, то другой. В тот день мы также были на прикрытии наших самолетов. Шестерка советских машин барражировала, прикрывая интенсивную работу штурмовиков, затем ее меняла другая шестерка, затем — третья. Мы повернули домой после окончания боевого задания и растянулись по парам, причем, один из самолетов летел сильно ниже – не хватало мощности. Я вижу, что к нему сзади подходит мессершмит. Реагирую быстро, разворачиваюсь и лечу навстречу мессершмиту. Немец меня заметил, ушел под ведомого и скрылся, мы его на время потеряли. Я нагнал своего ведущего, вся группа подтянулась и продолжила полет. Подлетаем к аэродрому, ведущий дает команду: «разойтись на посадку». Мой командир пошел на посадку, а я — на второй круг, вдруг в наушники услышал крик и не пойму, почему кричат. Машинально поворачиваю голову и вижу: над ведущим висит мессершмит и ведет огонь. Разворачиваюсь к самолету врага и лечу за ним, нажимая на гашетки из двух пушек. Мессершмит проходит сквозь огонь, а мне дальше нельзя – горючее на исходе. Иду на посадку. Дальше был разгромный разбор полетов в полку у начальства: как могли допустить, что немецкий самолет пришел за нами на аэродром и почему его не сбили. Через несколько часов нам сообщили, что тот мессершмит упал в расположение наших наземных частей. На борт моего самолета наклеили первую звездочку, а позже представили к награде – Ордену Красной звезды. Конечно, награда досталась не только за сбитый самолет. У нас было много разведывательных полетов, когда с напарником нужно было фотографировать линию фронта, при этом точно выдержать высоту и скорость, нельзя было барражировать и уходить в сторону, но в этом случае получался уязвимый для атаки противника полет – мы рисковали жизнью и техникой.

Награду, правда, я не успел получить. Летчикам, воевавшим год на фронте, предоставляли отпуск. Так было и со мной. Мы с моим напарником готовились в августе 1943 отбыть на небольшой отдых в Сочи. Получили продовольственные аттестаты, передали свои самолеты инженеру полка для текущего ремонта. А вечером неожиданно нас поднимают на задание. Вылетаем шестеркой, я — на резервном самолете. Мы набрали большую высоту, подходим к линии фронта, и тут я увидел немецкий корректировщик артиллерийской работы – двухфюзеляжный двухмоторный самолет Фокевульф-189, его наши летчики называли «рамой». Получаем команду «атака». Я прицелился и начал стрелять. Вдруг чувствую удар, поворачиваю голову и вижу, как левая плоскость моего самолета складывается и отламывается. Самолет остается без управления. Пытаюсь выпрыгнуть, понимая, что мы перелетели линию фронта и находимся на немецкой стороне. Катапультироваться не получается, я застрял в кабине, успев вылезти до пояса, а самолет продолжает падать. Дальше происходит все мгновенно: потеря сознания, быстро пришел в себя, снова попытался вылезти, получилось. Вижу свои ноги и небо: парашют не раскрылся, дергаю кольцо и снижаюсь на парашюте, понимаю, что оказался далеко в тылу у врага, а вокруг свистят пули, земля близко. Упал на землю в районе хуторов, а немцы меня уже ждут.

Так я попадаю в плен 17 августа 1943 года, и начинается мой этап пребывания в лагерях для военнопленных: сначала Симферополь, потом польский город Лодзь – спецлагерь для русских летчиков, далее — Бавария, позже — Ганновер. Время, проведенное в плену, было не простым: строили дороги, работали до изнеможения на сахарном заводе, выполняя самую черную работу, позже — на железнодорожной станции подбивали щебень под шпалы. До сих пор не могу забыть свой браслет на руке с № 000 и бесконечные допросы с немецкими офицерами, которые агитировали принять идеи Запада, вступить в Русскую освободительную армию (Власовцы) и воевать против Советского Союза.

За время нахождения в плену пытался два раза бежать, а третья попытка увенчалась успехом. Как-то ночью в начале апреля 1945 года, находясь в лагере, мы услышали артиллерийскую канонаду – стреляли со стороны американских войск. Наутро нас собрали и повели на Восток, а на одном из ночных привалов удалось сбежать небольшой группой. Шли ночами на Запад, туда, где велись военные действия, позже вышли к окраине небольшого города, который был занят американскими солдатами, в основном темнокожими. Нас было тогда сбежавших 11 офицеров. Обратились в комендатуру, расселились в заброшенном госпитале, прожив там до 18 мая 1945 года. Позже нас переправили через реку Эльбу и передали на сторону Советских войск. Мы, 300 человек, пешком дошли до Берлина, преодолев расстояние в 80 км, разместились в окрестностях города в составе 135 стрелковой дивизии, а через неделю в вагонах нас отправили в Советский Союз в украинский город Овруч, в лагерь для военнопленных, в котором я провел 6 месяцев, ожидая окончания государственной проверки по факту пребывания в плену у фашистов. Проверка закончилась, меня демобилизовали, вернув звание младшего лейтенанта, награды и предоставили проезд до дома.

Возвращался я в свои родные места в ноябре 1945 года, в городок Мураши, что в Кировской области. К тому моменту вернулись мои родные: отец с Ленинградского фронта, старший брат — штурман дальней авиации, воевавший на дальнем Востоке, средний брат – артиллерист с Карельского фронта. Начиналась мирная жизнь. Я обратился к директору школы с просьбой дать мне возможность закончить 10 класс, и после 5 лет военной службы снова сел за парту. В 46 году поступил в Горьковский политехнический институт на Электротехнический факультет по специальности Радиотехника. Еще на фронте я понял, что связь – это «уши и глаза» военных стратегов, и связь меня очень привлекала. В 1951 году попал на преддипломную практику в Московский телецентр, а после окончания института – в Горьковское Управление связи, начав работу в должности инженера городского радиоузла. В 1953 году меня пригласили для строительства любительского телецентра, ведь тогда телевидения в городе Горьком еще не было. А в 1955 году я уже был назначен главным инженером строительства городского телецентра. Государственный телевизионный центр начал свою работу через 2 года. До 1968 года я проработал главным инженером созданного телецентра, а позже — развивал телевидение в области: строил радиорелейные линии Горький-Шахунья, телестанции в Арзамасе, Сергаче. Шахунье, Выксе, Лукоянове. На пенсию вышел в 1986 году, имея громадный опыт работы заместителем начальника Горьковского Управления связи по радио и телевидению.


Статьи по теме