Рассказы о Танкистах Великой Отечественной Войны

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: Рассказы о Танкистах Великой Отечественной Войны. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Сборники».

Рассказы о Танкистах Великой Отечественной Войны.rar
Закачек 3925
Средняя скорость 1051 Kb/s

Рассказы о Танкистах Великой Отечественной Войны

Рассказ танкиста ВОВ

Из книги Танкист на иномарке, автор Лоза Дмитрий Федорович (Книга, где рассказывается о применении американских танков Шерман на территории СССР в годы ВОВ).

22 сентября. Медленно продвигаемся, ведя бои за каждую деревню. И вот, выбив противника из очередного опорного пункта, моя танковая рота преследует вражескую пехоту, откатывающуюся на север по проселочной дороге через небольшое картофельное поле. Гусеницы «Матильд» с трудом проворачиваются, и мы движемся со скоростью пешеходов – надо уже останавливаться и очищать ходовую часть от грязи. Ко всему прочему то ли по чьему-то злому умыслу, то ли по недосмотру снабженцев к 40-мм пушкам «Матильд» подвезли только бронебойные снаряды – «болванки». Осколочных снарядов в боекомплекте не оказалось. То есть танк мог успешно вести борьбу с бронированными целями и с пехотой пулеметом на действительную дальность его стрельбы. Однако расстояние между «Матильдами» и неприятелем возросло до 800—900 метров, что делало его огонь малоэффективным.
Группа из десятка гитлеровцев вышагивала по полю левее дороги. Видя, что мы не стреляем, два верзилы из этой группы остановились и, спустив штаны, начали показывать нам свои задницы. Дескать – на, выкуси! Немец – в коломенскую версту ростом – даже ухитрялся, наклонившись, просовывать голову между расставленных ног и довольно, с захлебом, ржать…
На Украине, откуда я родом, такой «показ» является оскорблением самой высокой степени. Может, они просто обнаглели и уверовали в свою безнаказанность, а может, от Орлова знали, что я украинец, и решили «достать» до печенок? Не знаю…
Мой командир орудия сержант Юрий Слобода неоднократно просил меня:
– Ротный, разреши, я им засажу! Я его успокаивал:
– Не будешь же ты по каждой жопе бить бронебойным, да и осталось их 15–17 штук. А когда подвезут пополнение боеприпасов – неизвестно. Наберись терпения…
Ободренные безнаказанностью, «артисты» вошли в раж. Какие только «коленца» они не выдавали! И задом, и передом… Терпение мое наконец лопнуло:
– Юра, бей!
При очередном «спектакле» немцев, в котором участвовали уже трое «артистов», Слобода скомандовал механику-водителю:
– Короткая!
На секунды «Матильда» застыла на месте. Юрий схватил в перекрестие прицела самого высокого фашиста с достаточно объемной «хлебницей». Бронебойный снаряд попал точно в «яблочко», разорвав «актера» в клочья. Бесформенные куски его тела разлетелись в разные стороны. Оставшиеся в живых фрицы кинулись врассыпную… Как они смогли, улепетывая, подобрать штаны? Удивительно!

Маньчжурия 1946 год, после победы над Японией

Из книги Танкист на иномарке, автор Лоза Дмитрий Федорович

С вступлением частей и соединений 6-й гвардейской танковой армии на территорию Маньчжурии мы столкнулись с тем, что весь японский наземный транспорт работал не на бензине, а на этиловом спирте. Готовясь к предстоящим боям, нам следовало бы знать об этой особенности обеспечения японской армии! Наши автомашины к такому горючему не были приспособлены. Зато эта жидкость быстро нашла другое применение – ее стали разводить до желаемой крепости и наливать в кружки и стаканы. Пили и хвалили. Бочками запасались! Когда возвращались на Родину, и я припас две или три двухсотлитровые емкости для всяких будущих торжеств. Однако к двадцатым числам декабря вывезенные запасы спирта иссякли. Но тут, к великой радости любителей горячительного, из Маньчжурии начали прибывать последние воинские эшелоны, везшие в том числе и бочки спирта. Все бы ничего, но среди них оказалось какое-то количество наполненных метанолом, по цвету и вкусу ничем не отличающимся от этилового спирта [дальнейше рассказывается о массовых отравлениях метанолом в Красной Армии]

Несколько слов об освоении и использовании американской ленд-лизовской техники.

Из книги Артема Драбкина «Я дрался на Пе-2»

Вспоминает Кравец Наум Соломонович:

Как я уже сказал, к нам пришел Б–25 с 75–мм пушкой. Командир полка Усачев решил лично его опробовать. Говорит мне: «Собирайся, пойдем подлетнем». Взлетели. Вышли в море. Вместо штурмана, который должен в боевых условиях заряжать пушку, полетел механик. Командир дал команду: «Заряжай!» Механик зарядил. Летчик как шарахнул! Весь фюзеляж в дыму! Самолет практически остановился! Хорошо, что командир был опытный, тут же перевел машину в пикирование. Он говорит: «Немедленно на аэродром!» Возвращаемся, садимся. Усачев говорит: «Вынуть ее!» Сняли эту пушку. Но поскольку не долетали, снова в воздух. Взлетели, а пушки–то нет! Вместо нее ничего не положили, чтобы компенсировать массу. Центровка изменилась, и самолет стал падать на хвост. Командир кричит: «Кравец, лезь в дырку!» Я залез, а там же прямой поток воздуха. Стал замерзать и не могу сказать, что замерзаю. Командир все–таки понял, что самолет валится, приземлился. Так меня уже вытаскивали, я сам не мог вылезти. Он на меня посмотрел, понял, что сделал глупость. Такой был курьез. Вскоре он этот самолет отдал на север, а прибывший следом второй использовал как транспортный.

Еще раз о спиртном

Из книги Артема Драбкина «Я дрался на Пе-2»

Вспоминает Кравец Наум Соломонович:

У истребителей появились «аэрокобры», «кингкобры» и «тандерболты». Последних было штуки три. Рядовые летчики отказывались на нем летать. Для работы двигателя в режиме форсажа у него стоял пятидесятилитровый бак с чистым спиртом. Хоть он был опечатан, но все равно наши нашли способ сливать. А чего там?! Бак большой — на всех хватит. Первым додумался Леша, механик этого самолета. Смотрим, он стал приходить позже всех и в хорошем настроении. Его подчиненные мотористы говорят: «Что–то наш механик нас всегда отправляет на обед, а сам задерживается». А он шланг подачи отсоединит, насосется и идет. Этот самолет не прижился, и командир разрешил перегнать его на север.

О том, как использовался американский жир для смазки торпед

Из книги Артема Драбкина «Я дрался на Пе-2»

Вспоминает Кравец Наум Соломонович:

Общались мы и с торпедистами. У них всегда был американский лярд — жир для смазки торпед и приборов, такой белый, искрящийся, как снег. Чистая химия. Берешь кусок черного хлеба, мажешь этот лярд, присыпаешь солью – настоящее сало!

Из книги Артема Драбкина «Я дрался на Пе-2»

Вспоминает Кравец Наум Соломонович:

Большую часть времени мы шли по своей территории и территории прибалтийских республик. Надо сказать, что они не были нашими друзьями. Были случаи убийств наших солдат и офицеров. Мы, правда, и сами мародерствовали. В магазинах ничего не было. Где взять? На хуторе. Приходишь на хутор к хозяйке; молоко, сыр, колбаса, окорок — у них это всегда было. Если она говорит, что нет, мы как действовали? Пока я с ней говорю, другой шарит по дому — мы примерно знали, где что хранится. Забирали и уносили. В Пруссии довольно быстро стали открываться лавки. Сто грамм нам давали редко и только за боевые вылеты. В основном пили спирт, который выписывали для промывки радиоконтактов, приборов. Он, естественно, быстро кончался. В этих ларьках продавался очищенный денатурат, который мы за его красивый бледно–синий цвет называли «Голубая ночь». Предназначался он для разжигания примусов, и череп с костями свидетельствовал, что пить его нельзя, но когда мы попробовали — прекрасная водка, пьется легко. В одной из лавок торговал пан Казимир. Поначалу он был в ужасе, когда мы приходили, просили бутылку и стаканы — выпивали по стакану этой «Голубой ночи» и пару бутылок брали с собой. Расплачивались с ним, чем придется — денег не было. Продавали трофейное оружие, обмундирование. Когда и это пойло заканчивалось, переходили на «ликер шасси». Из амортизаторов сливали жидкость, которая представляла из себя смесь спирта с глицерином. Брали рогатину, начинали ее крутить. То, что намоталось на палку, выбрасывали, а оставшуюся мутную жидкость фильтровали через две бескозырки. После этого можно было пить.

О том как учились летать

Из книги Артема Драбкина «Я дрался на Пе-2»

Вспоминает Кабаков Иван Иванович:

Меня зачислили в 3–ю эскадрилью этого полка. Обучение шло тем же методом, что и в Крыму, — спарок не было. Вывозил командир полка. Он летает, я сижу на штурманском сиденье, наблюдаю. Сели, он меня спрашивает: «Понял?» — «Ничего не понял». — «Ничего, сынок, захочешь жить, сядешь». Я взлетел. Скорость 350 километров в час по кругу, кренчик не более 15 градусов, такой радиус получился, что чуть не потерял аэродром, тем более что дело было уже зимой и ориентироваться на засыпанных снегом просторах было крайне сложно. Решил зайти на второй круг и на посадку, сел. Вечером командир полка строит полк: «Сержант Кабаков, выйти из строя». Я вышел. «За отличное освоение новой техники объявляю Вам благодарность». — «Служу Советскому Союзу!»

Вторжение в Данию

Из книги Блицкриг в Западной Европе: Норвегия; Дания; автор Патянин Сергей Владимирович

Десантирование (немцев) в Корсёре проходило быстро и без противодействия. Ориентировка облегчалась тем, что ярко горели все навигационные знаки, а также уличные фонари. Интересно, что накануне датский гарнизон проводил учения по отражению морского десанта.

Из книги Кирилла Маля Гражданская война в США 1861-1865.

Во время битвы при Спотсилвейни произошел такой эпизод:

Несколько федералов тем временем развернули захваченные орудия и принялись палить из них всем, что попадалось под руку. В дело пошли даже поломанные ружья, а поскольку артиллеристов поблизости не оказалось и огонь вели пехотинцы, то эти предметы летели куда угодно, но только не в наступающих на траншеи южан. Так, когда один солдат-ирландец уже зарядил орудие и собирался дернуть за шнур, его товарищ по полку заметил, что ствол направлен слишком высоко и снаряд просто пролетит над головами мятежников. «Это ничего, — ответил артиллерист-любитель. — Он все равно свалится на чью-нибудь башку».

Неисполним долг перед участниками Великой Отечественной войны. Большой вклад в победу внесли самые могучие силы – танковые войска.

Из рассказов очевидцев и участников складывается немало историй о подвигах танкистов Великой отечественной войны.

Одна из таких историй случилось уже в конце войны, в 1944 году, в селе Явкино. Русские войска гнали гитлеровцев на запад, а село оказалось сплошь заполонено фашистами, которые встретили 212-й танковый полк мощным огнем. Один из танков, под командованием младшего лейтенанта, провел очень хитрый маневр: ловко проезжая между домами он смог создать ощущение, что через село передвигаются и ведут бой примерно 10 танков! Мечущиеся от дома к дому гитлеровцы нигде не могли укрыться от хитрого русского танкиста, и в скором времени в селе не осталось ни одного немца, а на место смогли подтянуться советские солдаты. Среди захваченных орудий оказались 3 боеспособных танка.

Через пару дней враг тоже подтянул свои боевые силы, и перешел в контрнаступление. Смелый лейтенант решил повторно провести свой маневр, блестяще проведенный несколько дней назад. Однако, случилась беда: резко развернувшись у одного из домов, танк попал в противотанковую засаду и не смог оттуда выехать, а пушка, уткнувшаяся в стену, не смогла сделать ни одного выстрела. Обрадованные гитлеровцы понемногу стали пробираться в село, подбираясь к танку.

В этот момент в танке сидели младший лейтенант Сивков и радист Крестьянинов – молодые солдаты, рожденные в 1925 году, которые на крики фашистов с угрозой атаки отвечали: «Комсомольцы не сдаются!». Молодые ребята быстро поняли, что выбраться они не смогут. Еще до прихода гитлеровцев они начали писать письма своим родным и близким. Фашисты не мешкали и быстро подтянули артиллерию, чтоб атаковать упрямых русских в упор. Ребята проявили немалую смелость – собрав все оставшиеся гранаты, они подорвали себя вместе с танком и окружившими его фашистами.

На следующий день в село пришли советские войска. При осмотре танка была найдена небольшая железная коробочка с письмами солдат (именно по этим письмам люди смогли узнать об этом подвиге), а останки героев-танкистов были похоронены с особыми почестями. Посмертно им были присвоены звания Героев Советского Союза.

Эти молодые ребята доказали, что танкисты Великой Отечественной войны были не менее храбры, чем остальные солдаты.

Человек на войне… Тема эта безгранично велика. Можно писать о подвигах, о тяжелых и кровопролитных стратегических операциях, о полководцах, которые привели страну и народ к победе. Но можно просто послушать рассказ старого солдата, который прошел дорогами войны и уцелел в пекле битв. Может быть, в этих воспоминаниях не будет много героического, но зато в них бережно хранится правда. Правда, ради которой, собственно, и шли в бой наши деды и прадеды…

Сегодня мы публикуем воспоминания участника войны генерал-майора в отставке Александра Федоровича Феня.

— В августе 1942 года наша 84‑я танковая бригада прибыла в Сталинград. Переправились через Волгу и вышли в район тракторного завода. Слева от нашей роты, метрах в 250, — ограда завода, сзади, в полутора километрах, — Волга. Уже в темноте, вечером, командир взвода выбрал позицию для каждого танка. И мы с механиком-водителем всю ночь рыли окоп для боевой машины. А утром, когда стало светло, выяснилось, что из окопа я ничего не вижу — впереди находится возвышенность.

Доложил командиру, а он мне говорит: выбирай позицию сам. Я нашел отличное место, и мы начали там копать новый окоп. Устали страшно: земля там была каменистая. Но работу выполнили. Загнали танк в окоп, а тут прилетели немецкие самолеты, и началась бомбежка. Мы сидим в танке и слушаем, как гудят бомбы, как гремят взрывы. Раз слышишь взрыв — значит, ты еще живой…

Когда немцы улетели, открыл я люк и выглянул из танка. Смотрю, а на моей прежней позиции, прямо на месте окопа, — огромная воронка. Прямое попадание.

— В конце июля сорок первого года получил я повестку из военкомата. Двое нас призывалось из деревни. Дали нам в сельсовете телегу и лошадь, назначили возницу, и поехали мы в военный комиссариат.

Едем и вдруг видим: на дороге стоят два красноармейца. Рослые, крепкие бойцы. Винтовки, ранцы, шинели — все новенькое, чистое. Остановили они нас и спрашивают: как пройти к Черкасскому мосту? Мы отвечаем: сейчас надо идти прямо, а затем свернуть налево. А они говорят: нам надо идти короткой дорогой. И пошли через поле…

Показались они нам подозрительными. И тут едет по дороге грузовик с красноармейцами. Мы его остановили и командиру говорим: вон там какие-то подозрительные бойцы по полю идут. Тот сержант командует бойцам: «В ружье!». Поехали они к этим бойцам. Догнали, задержали.

А мы дальше поехали. Вечером уже в военкомате узнали, что немцы высадили десант с самолетов для захвата моста, и были все диверсанты одеты в новое красноармейское обмундирование…

Ехали мы в эшелоне к Сталинграду. Экипажи танков размещались на платформах, возле боевых машин. Спали в танках, а днем сидели возле гусениц. Состав двигался медленно: на разъездах, а то и в поле стояли подолгу. И вот однажды остановились возле каких-то огородов. Мой механик-водитель сбегал и набрал капусты и картошки. Решили сварить из этих овощей борщ. Взяли какой-то котелок, налили в него воды, порезали капусту, добавили картошку. Варим и думаем: бросить в котелок мясные консервы или съесть их отдельно? Механик-водитель говорит: зачем мясо в суп бросать? Ну, съели мы варево без мяса, а потом его закусили тушенкой…

«Помирать будем вместе!»

Во время Курской битвы был у меня такой случай. Расстрелял я в бою все подкалиберные снаряды, а ничем другим «тигра» не возьмешь. Танк мой пятится задом в камыши, чтобы укрыться, а «тигр» остановился неподалеку, и немецкий танкист высунул из люка голову. Достал бинокль. Оглядывает поле боя — посмотрел левее нас, а потом на мой танк уставился. Я стою в люке, а рядом, в соседнем люке, стоит наводчик. Смотрим: немец — на нас, а мы — на него. Если выстрелит «тигр», то нам конец. Вижу, повел биноклем в сторону, а потом опять на нас его наводит. Тут мой наводчик не выдержал и захотел выскочить из танка. Я его задержал и говорю: «Стой, помирать будем вместе!». Удержал его потому, что успел подумать: раз немец не стреляет, значит, он нас не заметил. А если не заметил, то и шевелиться нельзя…

А фашист влез в танк и уехал. Мы остались живы…

Танковый таран — это не задача для боевой машины. Таран — это необходимость: другого выхода у экипажа просто нет. Противник близко — не ты его, так он тебя уничтожит. Вот и думаешь: попаду я в него или нет? А если попаду — пробьет снаряд броню или нет?

Таранить вражеские танки учили наших механиков‑водителей. Надо было идти на противника не лоб в лоб, а под углом. И ударить лобовой частью своего корпуса по переднему колесу вражеской машины, чтобы сбить его и порвать гусеницу. И тогда «немец» не мог двигаться.

А еще надо было так угадать, чтобы своей башней поднять пушку танка противника, чтобы он не мог вести огонь.

Во время боев под Минском летом 1944 года наш танк младшего лейтенанта Александра Моторина так таранил гитлеровскую самоходку «фердинанд». Механик-водитель Иван Петров лобовой частью своего танка поднял орудие «фердинанда», и немецкий расчет (у них в самоходке не экипаж, а именно расчет) не выдержал: вылезли фашисты из машины. Тут их из пулемета и скосили…

…Читаешь порой рассказы о танковых таранах и удивляешься. Один автор пишет, что «тигр» наехал на наш танк… и перевернулся! Не бывало такого никогда!

— Дело было в 1942 году под Сталинградом. Наблюдал я из окопа за нейтральной полосой. Вечерело, над полем боя сгущалась темнота…

Вижу: впереди какой-то пенек. И я решил пристрелять по нему ручной пулемет, который незадолго до этого нашел в траншее. Дал очередь.

И тут пришла мне мысль: дай-ка сползаю и посмотрю, что там такое. Взял пистолет, две гранаты за пояс засунул и пополз…

Ползу потихоньку, уже метров 50 преодолел и тут слышу, что сзади меня кто-то сопит. Оглянулся — а это мой механик-водитель сержант Свечкарев. Решил, значит, не оставлять командира одного в опасной обстановке. Поползли дальше вдвоем…

Вот и пенек тот самый. Свечкарев снял с него какую-то накидку. И видим: мертвый немец, возле него автомат, а в руках — лист бумаги и карандаш. Он наносил на него позиции нашей бригады!

Взяли мы немецкий автомат, схему эту и поползли обратно.

— Перед боем спать совсем не хочется. Мы могли не спать сутки, а то и двое — и ничего, выдерживали. Спать удавалось на марше. Где? Ляжешь за башней на моторную решетку и в сон проваливаешься…

(Представьте себе, читатели: идет танковая колонна по разбитой фронтовой дороге, боевые машины метает по ухабам и рытвинам, двигатели ревут, соляровый дым висит над броней, а за башней, завернувшись в шинель, мертвым сном спит молодой лейтенант…) Такая вот была война!

— Какое чувство испытывает солдат или офицер, попавший в госпиталь? Чувство радости!

Чему радуется? А радуется тому, что только ранен, а не убит. Что врачи не отрезали ни ногу, ни руку… Радуется, когда узнает, что наши войска побеждают.

А еще — тому, что будет спокойный сон, еда и хороший уход…

Что возили на танках

— По вечерам к танкам подходили топливозаправщики, машины с боеприпасами и кухня. Мы заливали в баки горючее, дополнительно крепили к корпусу на свое штатное место еще две бочки по 180 литров каждая, пополняли боекомплект — снаряды и патроны. А затем танкисты ужинали.

Перед началом боя и при расходовании горючего из этих бочек мы доливали баки под пробки, чтобы в самый напряженный момент не остаться «сухими». А еще на танке мы возили ящики с ЗИПом, дымовые шашки, бревна, трос, лопату, пилу, кирку, ломик, топор.

К корме машины крепили наши вещевые мешки и шинели. Часто во-зили снаружи машины ящики с патронами. Оружие экипажа — автомат ППШ — постоянно находилось внутри машины, под броней, а пистолет всегда был при мне.

— Выдали мне зимой полушубок: белый, теплый…

И вот во время боев за Кировоград ранили командира моего батальона. Он успел мне только крикнуть: «Фень, остаешься за меня!». И на своем танке уехал в тыл…

А я остался один в поле. Надо идти догонять ушедшие вперед роты и принимать командование. Пошел по следам танков…

Иду, и вдруг откуда ни возьмись — два «мессера». Мой белый полушубок они заметили на грязном поле издали. И начали охоту за мной: один спикировал и мчится прямо на меня!

Я упал в снег лицом вниз, голову руками закрыл, и тут он открыл огонь! Две очереди прошли по бокам…

Тут второй заходит. Я на спину перевернулся, достал пистолет и по самолету — бах, бах! И опять — две очереди по бокам от меня.

Как дожил до вечера, помню плохо…

— Осень 1943 года, наступаем. В батальоне осталось чуть больше десятка танков. Мы в том бою находились на танке комбата. Он — внутри, с экипажем. А снаружи — я (начштаба), зампотех, замполит, запасной экипаж и военфельдшер — старший лейтенант медицинской службы Ирина Григорьева. Облепили мы танк, а ее посадили за башню, в безопасное место.

Едем. Вдруг видим: впереди цепью идет пехота. Думали — это свои, а она вдруг остановилась, повернулась, залегла и… открыла по нашему танку огонь! Немцы!

Мы спрыгнули с танка, забежали за его корму и тоже начали стрелять. Танк из пушки шарахнул, и вдруг наступила тишина. Немцы куда-то исчезли.

Глядим — а Ирина лежит убитая. Она только из-за башни высунулась — и тут же пуля угодила ей в голову.


Статьи по теме