Рассказы про Гулаг Лагеря

Содержание

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: Рассказы про Гулаг Лагеря. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Сборники».

Рассказы про Гулаг Лагеря.rar
Закачек 1037
Средняя скорость 6026 Kb/s

Рассказы про Гулаг Лагеря

Как рассказать об этом проклятом галстуке?

Это правда особого рода, это правда действительности. Но это не очерк, а рассказ. Как мне сделать его вещью прозы будущего — чем-либо вроде рассказов Сент-Экзюпери, открывшего нам воздух.

В прошлом и настоящем для успеха необходимо, чтобы писатель был кем-то вроде иностранца в той стране,

о которой он пишет. Чтобы он писал с точки зрения людей, — их интересов, кругозора, — среди которых он вырос и приобрел привычки, вкусы, взгляды. Писатель пишет на языке тех, от имени которых он говорит. И не больше. Если же писатель знает материал слишком хорошо, те, для кого он пишет, не поймут писателя. Писатель изменил, перешел на сторону своего материала.

Не надо знать материал слишком. Таковы все писатели прошлого и настоящего, но проза будущего требует другого. Заговорят не писатели, а люди профессии, обладающие писательским даром. И они расскажут только о том, что знают, видели. Достоверность — вот сила литературы будущего.

А может быть, рассуждения здесь ни к чему и самое главное — постараться вспомнить, во всем вспомнить Марусю Крюкову, хромую девушку, которая травилась вероналом, скопила несколько блестящих крошечных желтеньких яйцеобразных таблеток и проглотила их. Веронал она выменяла на хлеб, на кашу, на порцию селедки у соседок по палате, коим был прописан веронал. Фельдшера знали о торговле вероналом и заставляли больных глотать таблетку на глазах, но корочка у таблетки была жесткая, и обычно больным удавалось заложить веронал за щеку или под язык и после ухода фельдшера выплюнуть на собственную ладонь.

Маруся Крюкова не рассчитала дозы. Она не умерла, ее просто вырвало, и после оказанной помощи — промывания желудка — Марусю выписали на пересылку. Но все это было много позже истории с галстуком.

Маруся Крюкова приехала из Японии в конце тридцатых годов. Дочь эмигранта, жившего на окраине Киото, Маруся с братом вступила в союз «Возвращение в Россию», связалась с советским посольством и в 1939 году получила въездную русскую визу. Во Владивостоке Маруся была арестована вместе со своими товарищами и с братом, увезена в Москву и больше никогда никого из друзей своих не встречала.

На следствии Марусе сломали ногу и, когда кость срослась, увезли на Колыму — отбывать двадцатипятилетний срок заключения. Маруся была великая рукодельница, мастерица вышивки — на эти вышивки и жила Марусина семья в Киото.

На Колыме это уменье Маруси обнаружили начальники сразу. Ей никогда не платили за вышивки: либо принесут кусок хлеба, два куска сахару, папиросы, — Маруся, впрочем, не научилась курить. И ручная вышивка чудной работы стоимостью в несколько сотен рублей оставалась в руках начальства.

Услышав о способностях заключенной Крюковой, начальница санчасти положила Марусю в больницу, и с этого времени Маруся вышивала врачихе.

Когда пришла телефонограмма в совхоз, где Маруся работала, чтобы всех мастериц-рукодельниц направить попутной машиной в распоряжение . начальник лагеря спрятал Марусю — у жены был большой заказ для мастерицы. Но кто-то немедленно написал высшему начальству донос, и Марусю пришлось отправить. Куда?

Две тысячи километров тянется, вьется центральная колымская трасса — шоссе среди сопок, ущелий, столбики, рельсы, мосты. Рельсов на колымской трассе нет. Но все повторяли и повторяют здесь некрасовскую «Железную дорогу» — зачем сочинять стихи, когда есть вполне пригодный текст. Дорога построена вся от кайла и лопаты, от тачки и бура.

Через каждые четыреста — пятьсот километров на трассе стоит «дом дирекции», сверхроскошный отель люкс, находящийся в личном распоряжении директора Дальстроя, сиречь генерал-губернатора Колымы. Только он, во время своих поездок по вверенному ему краю, может там ночевать. Дорогие ковры, бронза и зеркала. Картины-подлинники — немало имен живописцев первого ранга, вроде Шухаева. Шухаев был на Колыме десять лет. В 1957 году на Кузнецком мосту была выставка его работ, его книга жизни. Она началась светлыми пейзажами Бельгии и Франции, автопортретом в золотом камзоле Арлекина. Потом магаданский период: два небольших портрета маслом — портрет жены и автопортрет в мрачной темно-коричневой гамме, две работы за десять лет. На портретах — люди, увидевшие страшное. Кроме этих двух портретов — эскизы театральных декораций.

После войны Шухаева освобождают. Он едет в Тбилиси — на юг, на юг, унося ненависть к Северу. Он сломлен. Он пишет картину «Клятва Сталина в Гори» — подхалимскую. Он сломлен. Портреты ударников, передовиков производства. «Дама в золотом платье». Меры блеска в портрете этом нет — кажется, художник заставляет себя забыть о скупости северной палитры. И все. Можно умирать.

Для «дома дирекции» художники писали и копии:

«Иван Грозный убивает своего сына», шишкинское «Утро в лесу». Эти две картины — классика халтуры.

Но самое удивительное там были вышивки. Шелковые занавеси, шторы, портьеры были украшены ручной вышивкой. Коврики, накидки, полотенца — любая тряпка становилась драгоценной после того, как побывала в руках заключенных мастериц.

Директор Дальстроя ночевал в своих «домах» — их было несколько на трассе — два-три раза в год. Все остальное время его ждали сторож, завхоз, повар и заведующий «домом», четыре человека из вольнонаемных, получающих процентные надбавки за работу на Крайнем Севере, ждали, готовились, топили печи зимой, проветривали «дом».

Вышивать занавеси, накидки и все, что задумают, привезли сюда Машу Крюкову. Были еще две мастерицы, равные Маше по уменью и выдумке. Россия — страна проверок, страна контроля. Мечта каждого доброго россиянина — и заключенного, и вольнонаемного, — чтобы его поставили что-нибудь, кого-нибудь проверять. Во-первых: я над кем-то командир. Во-вторых: мне оказано доверие. В-третьих: за такую работу я меньше отвечаю, чем за прямой труд. А в-четвертых: помните атаку «В окопах Сталинграда» Некрасова.

Над Машей и ее новыми знакомыми были поставлена женщина, член партии, выдававшая ежедневно мастерицам материал и нитки. К концу рабочего дня она отбирала работу и проверяла сделанное. Женщина эта не работала, а проходила по штатам центральной больницы как старшая операционная сестра. Она караулила тщательно, уверенная в том, что только отвернись — и кусок тяжелого синего шелка исчезнет.

Мастерицы привыкли давно к такой охране. И хотя обмануть эту женщину не составило бы, верно, труда, они не воровали. Все трое были осуждены по пятьдесят восьмой статье.

Мастериц поместили в лагере, в зоне, на воротах которой, как на всех лагерных зонах Союза, были начертаны незабываемые слова: «Труд есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства». И фамилия автора цитаты. Цитата звучала иронически, удивительно подходя к смыслу, к содержанию слова «труд» в лагере. Труд был чем угодно, только не делом славы. В 1906 году издательством, в котором участвовали эсеры, была выпущена книжка «Полное собрание речей Николая II». Это были перепечатки из «Правительственного вестника» в момент коронации царя и состояли из заздравных тостов: «Пью за здоровье Кексгольмского полка», «Пью за здоровье молодцов-черниговцев».

Заздравным тостам было предпослано предисловие, выдержанное в ура-патриотических тонах: «В этих словах как в капле воды отражается вся мудрость нашего великого монарха», — и т.д.

Составители сборника были сосланы в Сибирь.

Что было с людьми, поднявшими цитату о труде на ворота лагерных зон всего Советского Союза.

За отличное поведение и успешное выполнение плана мастерицам разрешали смотреть кино во время сеансов для заключенных.

Сеансы для вольнонаемных немного по своим порядкам отличались от кино для заключенных.

Киноаппарат был один — между частями были перерывы.

Однажды показывали фильм «На всякого мудреца довольно простоты». Кончилась первая часть, зажегся, как всегда, свет и, как всегда, погас, и послышался треск киноаппарата — желтый луч дошел до экрана.

Все затопали, закричали. Механик явно ошибся — показывали снова первую часть. Триста человек: здесь были фронтовики с орденами, заслуженные врачи, приехавшие на конференцию, — все, купившие билеты на этот сеанс для вольнонаемных, кричали, стучали ногами.

Механик не спеша «провернул» первую часть и дал в зал свет. Тогда все поняли, в чем дело. В кино явился заместитель начальника больницы по хозяйственной части Долматов: он опоздал на первую часть, и фильм показывался сначала.

Началась вторая часть, и все пошло как следует. Колымские нравы были известны всем: фронтовикам — меньше, врачам — больше.

Когда билетов продавали мало, сеанс был общим для всех: лучшие места для вольнонаемных — последние ряды, а первые ряды — для заключенных; женщины слева, мужчины справа от прохода. Проход делил зрительный зал крестообразно на четыре части, и это было очень удобно в рассуждении лагерных правил.

Хромая девушка, заметная и на киносеансах, попала в больницу, в женское отделение. Палат маленьких тогда еще не было построено; все отделение было размещено в одной воинской спальне — коек пятьдесят, не меньше. Маруся Крюкова попала на лечение к хирургу.

— Остеомиелит, — сказал хирург Валентин Николаевич.

— Ну, почему пропадет.

Я ходил делать перевязку Крюковой и о ее жизни уже рассказал. Через неделю температура спала, а еще через неделю Марусю выписали.

— Я подарю вам галстук — вам и Валентину Николаевичу. Это будут хорошие галстуки.

— Хорошо, хорошо, Маруся.

Полоска шелка среди десятков метров, сотен метров ткани, расшитой, разукрашенной за несколько смен в «доме дирекции».

— Я попрошу у нашей Анны Андреевны.

Так, кажется, звали надсмотрщицу.

— Анна Андреевна разрешила. Вышиваю, вышиваю, вышиваю. Не знаю, как и объяснить вам. Вошел Долматов и отобрал.

— Ну, я вышивала. Валентину Николаевичу уже был готов. А ваш — оставалось немного. Серый. Дверь открылась. «Галстуки вышиваете?» Обыскал тумбочку. Сложил галстук в карман и ушел.

— Теперь вас отправят.

— Меня не отправят. Работы еще много. Но мне так хотелось вам галстук.

— Пустяки, Маруся, я бы все равно не носил. Разве продать?

На концерт лагерной самодеятельности Долматов опоздал, как в кино. Грузный, брюхатый не по возрасту, он шел к первой пустой скамейке.

Крюкова поднялась с места и махала руками. Я понял, что это знаки мне.

Я успел рассмотреть галстук начальника. Галстук Долматова был серый, узорный, высокого качества.

— Ваш галстук! — кричала Маруся. — Ваш или Валентина Николаевича!

Долматов сел на свою скамейку, занавес распахнулся по-старинному, и концерт самодеятельности начался.

Ковалеву Василию Ивановичу 83 года. Он работающий пенсионер, которому на вид лет 60. Живет в Магадане. Посадили его при Сталине, вышел при Хрущеве. Его история мало чем отличается от миллиона других репрессированных в те годы. Однако это один из редких случаев, когда бывший узник может так просто взять и зайти в стены тюрьмы в которой сидел и более того рассказать о тех временах.

Жил селе под Одессой, дали “четвертак в зубы” за “диверсионно-террористическую деятельность” – во дворе нашли старую шашку, которой Вася рубал капусту. В двадцать лет начались его мытарства.

Бывшая территория ЗУРа ОЛП №4 знаменитой Магаданской транзитки.

Эта территория сохранилась благодаря тому, что ее передали ракетной части, а теперь в ведомстве УВД.

Корпус тюрьмы использовали военные как оружейный склад. Толстые стены, решетки на окнах, лучше не придумаешь.

Бежать решили еще в Ванино, на пересылке, тогда нам не повезло. Был готов подкоп длиной 40 метров, но кто-то “настучал”. Мы тогда настолько обозлились, что готовы были погибнуть, но порвали бы кого угодно. Михаила Хаютина у администрации отбили, когда его пришли забирать. На него “настучали”, что писал в ООН. Он петиции в бутылки прятал и совал в парашу, которую потом в море выплескивали. Говорят, американцы нашли пару бутылок. После этого, Хаютина и нас этапировали на Колыму.

Тут меня судьба свела с Соловьевым, особо опасным “политическим”. В шахте встретились, метрах в пятистах под землей, при нем четыре охранника-зека. Говорит, мы готовим побег всей зоны. А это две тысячи народу. План такой: трое должны были незаметно остаться в шахте, просидеть несколько недель, пока шум утихнет, потом выйти и напасть на гарнизон со стороны, откуда не ожидали. Затем хотели раздать оружие заключенным и поднять восстание на Колыме.

1 апреля 1954 года мы бежали. Под землю! добрели в шахте до тайника, и Горбунов замуровал троих: меня, Соловьева и Антонова. На следующий день затихла шахта, бур-молотки не работают – хватились. Зеки бежали редко, и это считалось огромным ЧП. Потом нам рассказали, что сразу поступил приказ: при обнаружении убить. В моей зоне надзиратель нашел на чердачном люке сорванную пломбу. Поднимается: висит мертвец. Сначала решили, что это я – мы все были похожи друг на друга, доходяги, черные.

Повесившемуся за срыв пломбы добавили 4 года. Посмертно, представляешь? Искали нас долго. Привезли горных мастеров, знавших шахту досконально. Они божились, что в вечной мерзлоте мы больше недели не протянем. Чекисты объявили: тем, кто найдет трупы беглецов, даем 25 тысяч. Некоторые вольнонаемные согласились искать. Из-за этого двоих вольняшек наши до смерти забили.

В мае горбунов нас “раскупорил”, но мы еще некоторое время отсиживались. А потом нашелся человек, который сдал Горбунова и весь наш план. Это была катастрофа. Все выходы из шахт закрыли решетками. Причастных к побегу арестовали. И мы оказались в безвыходном положении. Всего под землей провели пять месяцев. Темнота, постоянный холод. Продукты съели месяца за три. Потом дошли до того, что дерево строгали тонко-тонко и мягкие стружки жевали.

Соловьев при свете шахтного фонаря изучал французский язык, дифференциальное и интегральное исчисление, у него с собой были учебники. Выйти, как планировалось раньше, было нельзя. И мы в июне начали долбить свой ход на поверхность в песке, скованном вечной мерзлотой. Я ходил на разведку и подзаряжал аккумуляторы. Антонова пускать было нельзя, он несдержанный, замочить мог кого- нибудь. Я-то и сам резал ссучившихся, но это по необходимости, а он был обычный лагерный убийца.

В августе пробились наверх, вышли полуослепшие, как кроты. Ни о каком восстании речи нет, конечно. Наша верхушка в лагере вся арестована. Пошли к городу. Там нас и взяли. Сначала поймали Антонова с Соловьевым. Привезли их в КГБ и обвинили в том, что они меня съели! 12 апреля 56-го года меня взяли с магаданской зоны за жалобу в ООН “от вечного раба строительства коммунизма”. Так и написал! конечно, задавить могли по тогдашнему времени.

Сержант Роман Нетудыхатка, инспектор по приему жалоб, не хотел брать мою бумагу. Его воры заставили. Сказали – иначе не уйдешь живым. Он подергался, а охрана далеко: что еще остается?! На следующий день за мной приехали из Управления Северо-восточных Исправительно-трудовых лагерей: “кто тебя научил?”. Били долго. Я злой был, кричал: “вы меня можете убить, но ненависть мою не заберете!” – Хочешь смерти? мы тебя сгноим!

Привезли меня в ЗУР – зону усиленного режима. В приемной избивали “бытовика” за то, что, когда его стригли, он попросил не трогать бороду. Пинали в живот сапогами, прыгали на нем, бросали с размаху на пол. Потом мне старший сержант говорит: “а тебе особого парикмахера приведем!” все вышли. Слышу лай собаки. Ну, думаю, п…Ц. Я эту овчарку помнил хорошо. Здоровая, как теленок, весит больше меня. Ее в СИЗО раньше пускали на усмирение бунтов, а в ЗУР перевели за то, что умела давить людей насмерть. Она прыгнула сразу. А у меня носки и каблуки были металлическими пластинками подкованы, чтобы обувь не снашивалась.

И я так удачно ударил, что она упала. Я не дал ей подняться, прыгнул и вцепился зубами в горло. Под зубами что-то хрустнуло, она подергалась и затихла. Я ее рвал пока юшка не потекла Жду. Никого нет. А за стеной – кабинет начальника ЗУРа Раковского. Думаю – заскочу туда и перегрызу ему артерию, я видел, как воры это делают. Потом открою камеры и подниму бунт, потребую прокурора города. Но тут вошли надзиратели, увидели собаку и за меня взялись. Били, бросали спиной о стену. У меня отказали ноги, но я как-то ухитрился доползти до начальника и стал кричать, чтобы меня не убивали. Раковский орет: “Взять этого контру!” и тут его заместитель с размаху ударил меня по шее наручниками.

Я упал и очнулся только через неделю на бетонном полу. Это был неотапливаемый подвал смертников, из которого никто не выходил живым. Как и сейчас с потолка свисали сосульки. Мне повезло, хотя просидел я там осень, зиму и весну. Мой сосед не выдержал истязаний и холода и заостренной ложкой разрезал себе живот и на стене кровью написал: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” ему засунули обратно кишки, зашили и через неделю кинули обратно. Недолго он прожил, конечно… каждый четверг был сан.день и его вывезли.

В этих нишах светила тусклая лампочка закрытая решеткой.

Это кабинет в котором избивали Василия Ивановича.

Показывает толщину внутренних стен.

Тот самый подвал. Полметра замершей воды.

Камеры смертников в подвале.

Рассказывает , что весной затапливало подвал и вода поднималась вот на столько.

А этот начальник, раковский, кстати, до сих пор жив. Вон дом его, видишь? но тебе не откроет. Я его, козла, как-то прижал. Кричит: “мне приказали тебя убить!”

Второй этаж был достроен позже в 40м. Когда заработал кирпичный завод.

Стены камер переломали под склад.

Сплошные нары в два яруса. На стенах остались следы.

“Эта территория ОЛПа №1 для уголовных статей теперь тут люди живут.” .

“Из лагеря водили на работы на рытье котлованов вооон того дома…”

Василий Иванович никогда не был сломлен духом. Лагерная жизнь, жестокость и истязания очень сильно научила его выживать при этом оставаться человеком. Работает, помогает детям, ездит на родину в отпуск, принимает гостей со всей страны. После операции, обещал еще встретится и рассказать о былом.

Колыма. Фильм 3-ий. Война после войны. Ковалев Василий Иванович рассказывает свою историю на 55 минуте

  • История поиска
  • текст сурахо кутох
  • попаданцы бояр кланы все книги читать онлайн бесплатно
  • разрезные картинки сказок к чуковского
  • Особенности применения методологии стратегической матрицы при прогнозировании развития государств На
  • книги фнаф закачат
  • скачать симсими на андроид игра simsimi на android бесплатно
  • путники стругацких картинки
  • как медведку надевать на крючок
  • письки школьниц фото
  • бело чехословацкое восстание в новониколаевске в 1918 г
  • Cмотреть все

Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956: Опыт художественного… Александр Солженицын

«Архипелаг ГУЛаг» – историей репрессий, лагерей и тюрем в Советском Союзе (ГУЛаг – Главное управление лагерей). Книга была завершена в 1968. «Архипелаг ГУЛаг» – одновременно и историческое исследование с элементами пародийного этнографического очерка, и мемуары автора, повествующие о своем лагерном опыте, и эпопея страданий, и мартиролог – рассказы о мучениках ГУЛага. Повествование о советских концлагерях ориентировано на текст Библии: создание ГУЛага представлено как «вывернутое наизнанку» творение мира Богом (создается сатанинский анти-мир);…

История одной зечки и других з/к, з/к, а также… Екатерина Матвеева

Издательство «ШиК» представляет роман Екатерины Матвеевой, первое художественное произведение автора, прошедшего трудный путь сталинской каторги — «История одной зечки и других з/к, з/к, а также некоторых вольняшек». Опять Гулаг, опять сталинские лагеря? Да. — Гулаг, сталинские лагеря, но здесь, прежде всего, произведение в жанре русской классической прозы, а не воспоминания, ограниченные одной судьбой, это итог долгих раздумий, это роман с художественными достоинствами, ставящими его в ряд редкостной для нашего времени литературы, с живыми…

Магическое братство Александр Сухов

Обращаться за помощью к преисподней, даже если жаждешь вечной молодости, – опасная затея. Не рассчитав своих сил в обращении с потусторонним, чародей Моргелан расстался с жизнью, а его ученик Гвенлин, Спасаясь от карающей десницы Гильдии Магов, покинул родные края. Верными спутниками Генвелина невероятных странствиях стали демон, отсидевший немалвй срок в лагерях Колымы где-то в чужих мирах, и Мандрагор – магическое существо, созданное из корня одноименного растения. Эта магическая компания на пути к намеченной цели – руке пекрасной принцессы…

ГУЛАГ (Главное управление лагерей), 1917-1960 Н. Петров

Сборник документов, составленный по хроникально-тематическому принципу, дает представление о возникновении и развитии в СССР репрессивной системы и ее центрального аппарата — Главного управления лагерей. Публикуются документы ВЦИК, ЦИК СССР, СНК-СМ СССР, регламентирующие деятельность ИТЛ, а также документы ОГПУ-НКВД-МВД и МЮ СССР, отражающие организационную структуру, статистические данные, режим и производственную деятельность всех исправительно-трудовых учреждений страны. Основная часть представленных документов была прежде недоступна…

Москва – Испания – Колыма. Из жизни радиста… Лев Хургес

Автор этих воспоминаний, Лев Лазаревич Хургес (1910, Москва – 1988, Грозный), был человеком своего времени: технарем, романтиком, послушным слугой революции. В 14 лет его поразила первая и всепоглощающая, на всю жизнь, «любовь» – страсть к радиоделу, любовь, которая со временем перешла и в «законный брак», став профессией. Эта любовь завела его далеко – сначала, в 1936 году, в Испанию, где он, радист-интернационалист, храбро воевал на стороне республиканцев, и уже в 1937 году – в ГУЛАГ. Львиную долю своего 8-летнего срока он отмотал на Колыме. Между романтизмом…

Архипелаг ГУЛАГ. 1918-1956: Опыт художественного… Александр Солженицын

Архипелаг ГУЛАГ — художественно-историческое исследование Александра Солженицына о советской репрессивной системе в период с 1918 по 1956 годы. ГУЛАГ — аббревиатура от Главное Управление ЛАГерей, название «Архипелаг ГУЛАГ» — аллюзия на «Остров Сахалин» А. П. Чехова. «Архипелаг ГУЛАГ» был написан Солженицыным в СССР тайно (закончен 22 февраля 1967 г.), первый том опубликован в Париже в декабре 1973 г. Вопреки распространённому мнению, присуждение Солженицыну Нобелевской премии в 1970 г. не связано с «Архипелагом ГУЛАГ». Книга производила крайне сильное…

Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа. Владимир Чернавин

Осенью 1922 года советские руководители решили в качестве концлагеря использовать Соловецкий монастырь, и в Кеми появилась пересылка, в которую зимой набивали заключенных, чтобы в навигацию перевезти на Соловки. Летом 1932 года из Кеми совершили побег арестованный за «вредительство» и прошедший Соловки профессор-ихтиолог Владимир Вячеславович Чернавин, его жена Татьяна Васильевна (дочь знаменитого томского профессора Василия Сапожникова, ученика Тимирязева и прославленного натуралиста) и их 13-летний сын Андрей. Они сначала плыли на лодке,…

Правда ГУЛАГа из круга первого Михаил Моруков

Настоящая книга хронологически охватывает целую эпоху в нашей недавней истории (с лета 1929 г. по весну 1945 г.), когда в исправительно-трудовых учреждениях на всей территории СССР была создана огромная высокоэффективная хозяйственная система, не имевшая аналогов в мире. Автор убедительно показывает, что научно-исследовательская деятельность различного рода «шарашек» стала основой для прорыва советской науки и индустрии к новейшим высокотехнологичным разработкам и открытиям и, в первую очередь, в оборонной промышленности. Победоносный исход…

Ежов (История «железного» сталинского наркома) Алексей Полянский

«Сталинский нарком» Николай Иванович Ежов — одна из самых зловещих и вместе с тем загадочных фигур нашей истории. Его имя стало нарицательным и понятие «ежовщина» ассоциируется с наиболее жестоким периодом сталинских репрессий. При Ежове, под его непосредственным руководством, по его указаниям было расстреляно около семисот тысяч человек, брошено в тюрьмы и лагеря около трех миллионов. Фамилия Ежов упоминается во всей исторической литературе о трагедии нашего народа в тридцатые годы, но до сих пор книги оЕжове не было. Так кто же он «кровавый…

История одной семьи Майя Улановская

Для нее это «Дело» до сих пор не закрыто. При аресте им — членам «Союза борьбы за дело революции» — было от 16 до 21. Трое из них — Евгений Гуревич, Владлен Фурман и Борис Слуцкий — были расстреляны, остальные получили по 25 или 10 лет лагерей. Свои воспоминания Майя Улановская начала писать в начале 70-х годов, в 1973 году они были опубликованы анонимно в «Вестнике РСХД» (Русского студенческого христианского движения). А в 1982 году в Нью-Йорке вышла книга «История одной семьи».

Утро без рассвета. Колыма Эльмира Нетесова

Человека, найденного убитым в маленьком доме тихого южного городка, не знает НИКТО. Его выдает только татуировка — своеобразный «фирменный знак» стукача колымских лагерей… У стукачей — врагов хоть отбавляй. И свести с ними счеты желают многие солагерники. Вот только у кого из многочисленных недругов убитого хватило сил «достать» своего врага за километры и километры от «планеты Колыма» — и хитрости проделать это столь безупречно чисто? Следователь, взявший дело, понимает — легким расследование не будет…

Лагерь Валленштейна Фридрих Шиллер

«Лагерь Валленштейна», начало трилогии («Лагерь Валленштейна», «Пикколомини» и «Смерть Валленштейна») — ее экспозиция, совершенно необычен по языку, стихосложению, ритмам, по обилию массовых сцен, мастерски разрешенных Шиллером, по всей изобразительной манере, гибкой и выразительной. Героем трилогии является полководец Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.) Альбрехт Валленштейн. Это была первая в истории война, охватившая почти всю Европу.

Очень страшная история Анатолий Алексин

Детективная история, которую сочинил Алик Деткин. Необыкновенные приключения школьников.

Неизвращенная история Украины-Руси. Том II Андрей Дикий

Том II посвящен не борьбе против внешних агрессоров, а созданию, развитию и борьбе политических направлений, и культурных устремлений населения Руси-Украины, как ее Российской части, так и части Австрийской. В основном, эта борьба была борьбою и соревнованием сил и направлений центростремительных и центробежных и до 1917 года она велась, как борьба политическо-культурная, не переходя в борьбу чисто военную. И только в 1917-20 годах борьба выливается в форму вооруженых столкновений. Российская революция 1917 года и распад Австрии в 1918 году открыли перед…

Неизвращенная история Украины-Руси Том I Андрей Дикий

Первый том, в максимально сжатом изложении, охватывает огромный период, начиная с предистории Руси и кончая переломным моментом в ее истории, когда определились исторические пути воссоединенной Руси и отошли в область тяжелых воспоминаний многие столетия жизни под властью поработителей и кровавой борьбы за свое национальное Я. Только последняя четверть 18-го столетия принесла конец непосредственной агрессии соседей с запада, северо-запада, юга и юго-востока, от которой веками страдала Украина-Русь. Печенеги, половцы, татары, своими постоянными…

Подлинная история. Прыжок в столкновение. Стивен Дональдсон

Стивен Дональдсон представляет космическую оперу, повествующую о жизни на затерянных в пространстве орбитальных станциях, о пиратах и полицейских, о пустоте Глубокого Космоса, ломающего человеческую психику и не знающего милосердия. Главные герои – Энгус Термопайл, пират и убийца; Мори Хайленд, лейтенант полиции, совершившая невольное преступление и ставшая жертвой Термопайла; Ник Саккорсо, легендарный звездный капитан, который может спасти Мори… или стать худшим из ее кошмаров. «Подлинная история» – первая книга эпопеи о Глубоком Космосе.

История Византийской империи. Том 1 Федор Успенский

«Я питаю заветную мысль дать соотечественникам цельную систему в такой области, которую считаю наиболее важной после отечественной истории для национального самосознания культурного русского обывателя», – писал выдающийся русский византинист Ф.И. Успенский в предисловии к своему труду. Т.1. охватывает первый (до 527 г.) и второй (518–610 гг.) периоды истории Византии, – от перенесения столицы в Константинопль до восстания экзарха Ираклия.

История Второй мировой войны Курт Типпельскирх

Книга является одним из первых капитальных трудов по истории Второй мировой войны, в котором описываются события на всех театрах военных действий и на всех фронтах в период 1939-1945 гг. Основное внимание автор уделяет войне Германии с СССР, подробно разбирая важнейшие операции советских и германских войск. Даётся также оценка деятельности видных государственных и военных руководителей противоборствующих сторон. Как «История…» Лиддел Гарта – нечто вроде официальной британской версии истории Второй мировой войны, а американский взгляд на Вторую…

Дайкины истории Наталия Скандарова

Дайка — это симпатичный веселый черный ротвейлер с толстым брюшком, широкими коричневыми лапами, влажным носом и карими раскосыми глазами. Ему уже 3 года, но в душе он еще щенок. Эти истории Дайка рассказывает мне вечерами, лежа у ножки любимого хозяйского кресла или на прогулке, поглядывая мягким ласковым взглядом.

Философия истории Александр Ирвин

Представлены наиболее интересные из сформулированных в XX в. концепций философии истории, а также такие ее темы, как периодизация истории, ее смысл и тенденции, возможность исторического прогресса и др. История человечества рассматривается с точки зрения противопоставления индивидуалистической и коллективистической форм организации общества, открытого и закрытого общества. В центре внимания – современный капитализм и две разновидности тоталитарного общества – коммунистическое и национал-социалистическое. Современные формы коллективистического…


Статьи по теме