Смотреть Рассказ Критики Шукшин

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: Смотреть Рассказ Критики Шукшин. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Сборники».

Смотреть Рассказ Критики Шукшин.rar
Закачек 2600
Средняя скорость 8179 Kb/s

Смотреть Рассказ Критики Шукшин

Деду было семьдесят три, Петьке, внуку, — тринадцать. Дед был сухой и нервный и страдал глухотой. Петька, не по возрасту самостоятельный и длинный, был стыдлив и упрям. Они дружили.
Больше всего на свете они любили кино. Половина дедовой пенсии уходила на билеты. Обычно, подсчитав к концу месяца деньги, дед горько и весело объявлял Петьке:
— Ухайдакали мы с тобой пять рубликов!
Петька для приличия делал удивленное лицо.
— Ничего, прокормит, — говорил дед (имелись в виду отец и мать Петьки. Дед Петьке доводился по отцу). — А нам с тобой это для пользы.
Садились всегда в первый ряд: дешевле, и потом там дед лучше слышал. Но все равно половину слов он не разбирал, а догадывался по губам актеров. Иногда случалось, что дед вдруг ни с того ни с сего начинал хохотать. А в зале никто не смеялся. Петька толкал его в бок и сердито шипел:
— Ты чего? Как дурак.
— А как он тут сказал? -» спрашивал дед.
Петька шепотом пересказывал деду в самое ухо:
— Не снижая темпов.
— Хе-хе-хе, — негромко смеялся дед уже над собой. — А мне не так показалось.
Иногда дед плакал, когда кого-нибудь убивали невинного.
— Эх вы. люди! — горько шептал он и сморкался в платок. Вообще он любил высказаться по поводу того, что видел на экране. Когда там горячо целовались, например, он усмехался и шептал:
— От черти. Ты гляди, гляди. Хэх!
Если дрались, дед, вцепившись руками в стул, напряженно и внимательно следил за дракой (в молодости, говорят, он охотник был подраться. И умел).
— Нет, вон тот не. это. слабый. А этот ничего, верткий.
Впрочем, фальшь чуял.
— Ну-у, — обиженно говорил он, — это они понарошке.
— Так кровь же идет, — возражал Петька.
— Та-а. кровь. Ну и что? Нос, он же слабый: дай потихоньку, и то кровь пойдет. Это не в том дело,
— Ничего себе не в том!
— Конечно, не в том.
На них шикали сзади, и они умолкали.
Спор основной начинался, когда выходили из клуба. Особенно в отношении деревенских фильмов дед был категоричен до жестокости.
— Хреновина, — заявлял он. — Так не бывает.
— Почему не бывает?
— А что, тебе разве этот парень глянется?
— Какой парень?
— С гармошкой-то. Который в окно-то лазил.
— Он не лазил в окно, — поправлял Петька; он точно помнил все, что происходило в фильме, а дед путал, и это раздражало Петьку, — Он только к окну лез, чтобы спеть песню.
— Ну, лез. Я вон один раз, помню, полез было.
— А что, он тебе не глянется?
— Кто?
— Кто-кто. Ну парень-то, который лез-то. Сам же заговорил про него.
— Ни вот на столько, — дед показывал кончик мизинца. — Ваня-дурачок какой-то. Поет и поет ходит. У нас Ваня-дурачок такой был — все пел ходил.
— Так он же любит! — начинал нервничать Петька.
— Ну и что, что любит?
— Ну и поет.
— А?
— Ну и поет, говорю!
— Да его бы давно на смех подняли, такого! Ему бы проходу не было. Он любит. Когда любят, то стыдятся. А этот трезвонит ходит по всей деревне. Какая же дура пойдет за него! Он же несурьезный парень. Мы вон, помню: поглянется девка, так ты ее за две улицы обходишь — потому что совестно. Любит. Ну и люби на здоровье, но зачем же.
— Чего — зачем?
— Зачем же людей-то смешить? Мы вон, помню.
— Опять «мы, мы». Сейчас же люди-то другие стали!
— Чего это они другие-то стали? Всегда люди одинаковые. Ты у нас много видел таких дурачков?
— Это же кино все-таки. Нельзя же сравнивать.
— Я и не сравниваю. Я говорю, что парень непохожий, вот и все, — стоял на своем дед.
— Так всем же глянется! Смеялись же! Я даже и то смеялся.
— Ты маленький ишо, поэтому тебе все смешно. Я вот небось не засмеюсь где попало.
Со взрослыми дед редко спорил об искусстве — не умел. Начинал сразу нервничать, обзывался.
Один раз только крепко схлестнулся он со взрослыми, и этот-то единственный раз и навлек на его голову беду.
Дело было так.
Посмотрели они с Петькой картину — комедию, вышли из клуба и дружно разложили ее по косточкам.
— И ведь что обидно: сами ржут, черти (актеры), а тут сидишь — хоть бы хны, даже усмешки нету! — горько возмущался дед. — У тебя была усмешка?
— Нет, — признался Петька. — Один раз только, когда они с машиной перевернулись.
— Ну вот! А ведь мы же деньги заплатили — два рубля по-старому! А они сами посмеялись и все.
— Главное, пишут «Комедия».
— Комедия. По зубам за такую комедию надавать.
Пришли домой злые.
А дома в это время смотрели по телевизору какую-то деревенскую картину. К ним в гости приехала Петькина тетя, сестра матери Петьки. С мужем. Из города. И вот все сидят и смотрят телевизор. (Дед и Петька не переваривали телевизор. «Это я, когда еще холостым был, а брат, Микита, женился, так вот я любил к ним в горницу через щелочку подглядывать. Так и телевизор ихний: все вроде как подглядываешь», — сказал дед, посмотрев пару раз телевизионные передачи.)
Вот, значит, сидят все, смотрят,
Петька сразу ушел в прихожую учить уроки, а дед остановился за всеми, посмотрел минут пять на телевизорную мельтешню и заявил:
— Хреновина. Так не бывает.
Отец Петьки обиделся:
— Помолчи, тять, не мешай.
— Нет, это любопытно, — сказал городской вежливый мужчина. — Почему так не бывает, дедушка? Как не бывает?
— А?
— Он недослышит у нас, — пояснил Петькин отец.
— Я спросил: почему так не бывает? А как бывает? — громко повторил городской мужчина, заранее почему-то улыбаясь.
Дед презрительно посмотрел на него:
— Вот так и не бывает. Ты вот смотришь и думаешь, что он правда плотник, а я, когда глянул, сразу вижу: никакой он не плотник. Он даже топор правильно держать не умеет.
— Они у нас критики с Петькой, — сказал Петькин отец, желая немного смягчить резкий дедов тон.
— Любопытно, — опять заговорил городской. — А почему вы решили, что он топор неправильно держит?
— Да потому, что я сам всю жизнь плотничал. «Почему решили?»
— Дедушка, — встряла в разговор Петькина тетя, — а разве в этом дело?
— В чем?
— А мне вот гораздо интереснее сам человек. Понимаете? Я знаю, что это не настоящий плотник — это актер, но мне инте. мне гораздо интереснее.
— Вот такие и пишут на студии, — опять с улыбкой сказал муж Петькиной тети.
Они были очень умные и все знали — Петькина тетя и ее муж. Они улыбались, когда разговаривали с дедом. Деда это обозлило.
— Тебе не важно, а мне важно, — отрезал он, — Тебя им надуть — пара пустяков, а меня не надуют,
— Ха-ха-ха, — засмеялся городской человек. — Получила?
Петькина тетя тоже усмехнулась,
Петькиному отцу и Петькиной матери было очень неудобно за деда.
— Тебе ведь трудно угодить, тять, — сказал Петькин отец. — Иди лучше к Петьке, помоги ему. — Склонился к городскому человеку и негромко пояснил: — Помогает моему сыну уроки учить, а сам — ни в зуб ногой. Спорят друг с другом. Умора!
— Любопытный старик, — согласился городской человек.
Все опять стали смотреть картину, про деда забыли. Он стоял сзади как оплеванный. Постоял еще немного и пошел к Петьке.
— Смеются, — сказал он Петьке.
— Кто?
— Вон. — Дед кивнул в сторону горницы. — Ничего, говорят, ты не понимаешь, старый хрен. А они понимают!
— Не обращай внимания, — посоветовал Петька.
Дед присел к столу, помолчал. Потом опять заговорил.
— Ты, говорят, дурак, из ума выжил.
— Что, так и сказали’
— А?
— Так и сказали на тебя — дурак?
— Усмехаются сидят. Они шибко много понимают! — Дед постепенно «заводился», как выражался Петька.
— Не обращай внимания, — опять посоветовал Петька.
— Приехали. Грамотеи! — Дед встал, покопался у себя в сундуке, взял деньги и ушел.
Пришел через час пьяный.
— О-о! — удивился Петька (дед редко пил). — Ты чего это?
— Смотрют? — спросил дед,
— Смотрют. Не ходи к ним. Давай я тебя раздену. Зачем напился-то?
Дед грузно опустился на лавку.
— Они понимают, а мы с тобой не понимаем! — громко заговорил он. — Ты, говорят, дурак, дедушка! Ты ничего в жизни не понимаешь. А они понимают! Денег много?! — Дед уже кричал. — Если и много, то не подымай нос! А я честно всю жизнь горбатился. И я же теперь сиди помалкивай. А ты сроду топора в руках не держал! — Дед разговаривал с дверью, за которой смотрели телевизор.
Петька растерялся.
— Не надо, не надо, — успокаивал он деда. — Давай я тебя разую. Ну их.
— Нет, постой, я ему скажу. — Дед хотел встать, но Петька удержал его:
— Не надо, деда!
— Финтифлюшки городские. — Дед как будто успокоился, притих.
Петька снял с него один сапог.
Но тут дед опять чего-то вскинул голову.
— Ты мне усмешечки строишь? — Опять глаза его безрассудно заблестели. — А я тебе одно слово могу сказать. — Взял сапог и пошел в горницу. Петька не сумел удержать его.
Вошел дед в горницу, размахнулся и запустил сапогом в телевизор:
— Вот вам. И плотникам вашим!
Экран — вдребезги.
Все повскакали с мест. Петькина тетя даже взвизгнула.
— Усмешечки строить! — закричал дед. — А ты когда-нибудь топор держал в руках?!
Отец Петькин хотел взять деда в охапку, но тот оказал сопротивление. С грохотом полетели стулья. Петькина тетя опять взвизгнула и вылетела на улицу.
Петькин отец все-таки одолел деда, заломил ему руки назад и стал связывать полотенцем.
— Удосужил ты меня, удосужил, родитель, — зло говорил он, накрепко стягивая руки деда. — Спасибо тебе.
Петька перепугался насмерть, смотрел на все это широко открытыми глазами. Городской человек стоял в сторонке и изредка покачивал головой. Мать Петьки подбирала с пола стекла.
— Удосужил ты меня. — все приговаривал отец Петьки и нехорошо скалился.
Дед лежал на полу вниз лицом, терся бородой о крашеную половицу и кричал:
— Ты мне усмешечки, а я тебе — одно слово. Слово скажу тебе, и ты замолкнешь. Если я дурак, как ты говоришь.
— Да разве я так говорил? — спросил городской мужчина.
— Не говорите вы с ним, — сказала мать Петьки. — Он сейчас совсем оглох. Бессовестный.
— Вы меня с собой за стол сажать не хочете — ладно! Но ты мне. Это — ладно, пускай! — кричал дед. — Но ты мне тогда скажи: ты хоть один сруб срубил за свою жизнь? А-а. А ты мне же говоришь, что я в плотниках не понимаю! А я половину этой деревни своими руками построил.
— Удосужил, родимчик тебя возьми, удосужил, — приговаривал отец Петьки.
И тут вошли Петькина тетя и милиционер, здешний мужик, Ермолай Кибяков.
— Ого-го! — воскликнул Еромолай, широко улыбаясь. — Ты чего это, дядя Тимофей? А?
— Удосужил меня на радостях-то, — сказал отец Петьки, поднимаясь.
Милиционер хмыкнул, почесал ладонью подбородок и посмотрел на отца Петьки. Тот согласно кивнул головой и сказал:
— Надо. Пусть там переночует.
Ермолай снял фуражку, аккуратно повесил ее на гвоздик, достал из планшета лист бумаги, карандаш и присел к столу.
Дед притих.
Отец Петьки стал рассказывать, как все было. Ермолай пригладил заскорузлой темной ладонью жидкие волосы на большой голове, кашлянул и стал писать, навалившись грудью на стол и наклонив голову влево.
«Гражданин Новоскольцев Тимофей Макарыч, одна тысяча. »
— Он с какого года рождения?
— С девяностого.
«. Одна тысяча девяностого года рождения, плотник в бывшем, сейчас сидит на пенсии. Особых примет нету.
Вышеуказанный Тимофей двадцать пятого сентября сего года заявился домой в состоянии крепкого алкоголя. В это время семья смотрела телевизор. И гости еще были. »
— Как кинофильм назывался?
— Не знаю. Мы включили, когда там уже шло, — пояснил отец. — Про колхоз. «. Заглавие фильма не помнят, Знают одно: про колхоз.
Тимофей тоже стал смотреть телевизор. Потом он сказал: «Таких плотников не бывает». Все попросили Тимофея оправиться. Но он продолжал возбужденное состояние. Опять сказал, что таких плотников не бывает, вранье, дескать. «Руки, говорит, у плотников совсем не такие». И стал совать свои руки, Его еще раз попросили оправиться. Тогда Тимофей снял с ноги правый сапог (размер 43-45, яловый) и произвел удар по телевизору.
Само собой, вышиб все на свете, то есть там, где обычно бывает видно.
Старший сержант милиции КИБЯКОВ».
Ермолай встал, сложил протокол вдвое, спрятал в планшет.
— Пошли, дядя Тимофей!
Петька до последнего момента не понимал, что происходит. Но когда Кибяков и отец стали поднимать деда, он понял, что деда сейчас поведут в каталажку. Он громко заплакал и кинулся защищать его:
— Куда вы его?! Деда, куда они тебя. Не надо, тять, не давай.
Отец оттолкнул Петьку, а Кибяков засмеялся:
— Жалко дедушку-то? Сча-ас мы его в тюрьму посадим. Сча-ас.
Петька заплакал еще громче.
Мать увела его в уголок и стала уговаривать:
— Ничего не будет с ним, что ты плачешь-то? Переночует там ночь и придет. А завтра стыдно будет. Не плачь, сынок,
Деда обули и повели из избы. Петька заплакал навзрыд. Городская тетя подошла к ним и тоже стала уговаривать Петьку:
— Что ты, Петенька? В отрезвитель ведь его повели-то, в отрезвитель! Он же придет скоро, У нас в Москве знаешь сколько водят в отрезвитель.
Петька вспомнил, что это она, тетя, привела милиционера, грубо оттолкнул ее от себя, залез на печку и там долго еще горько плакал, уткнувшись лицом в подушку.

/ Полные произведения / Шукшин В.М. / Критики

Смотрите также по произведению «Критики»:

  • Автор: Василий Шукшин
  • Рассказ: Критики
  • Тип: mp3, текст
  • Исполнитель: Аксентюк Валентин
  • Слушать рассказ online

Читать Рассказ:

Василий Шукшин. Критики

Деду было семьдесят три, Петьке, внуку, — тринадцать. Дед был сухой и
нервный и страдал глухотой. Петька, не по возрасту самостоятельный и
длинный, был стыдлив и упрям. Они дружили.
Больше всего на свете они любили кино. Половина дедовой пенсии уходила
на билеты. Обычно, подсчитав к концу месяца деньги, дед горько и весело
объявлял Петьке:
— Ухайдакали мы с тобой пять рубликов!
Петька для приличия делал удивленное лицо.

— Ничего, прокормит, — говорил дед (имелись в виду отец и мать
Петьки. Дед Петьке доводился по отцу). — А нам с тобой это для пользы.
Садились всегда в первый ряд: дешевле, и потом там дед лучше слышал. Но
все равно половину слов он не разбирал, а догадывался по губам актеров.
Иногда случалось, что дед вдруг ни с того ни с сего начинал хохотать. А в
зале никто не смеялся. Петька толкал его в бок и сердито шипел:
— Ты чего? Как дурак.
— А как он тут сказал? -» спрашивал дед.
Петька шепотом пересказывал деду в самое ухо:
— Не снижая темпов.
— Хе-хе-хе, — негромко смеялся дед уже над собой. — А мне не так
показалось.
Иногда дед плакал, когда кого-нибудь убивали невинного.
— Эх вы. люди! — горько шептал он и сморкался в платок. Вообще он
любил высказаться по поводу того, что видел на экране. Когда там горячо
целовались, например, он усмехался и шептал:
— От черти. Ты гляди, гляди. Хэх!
Если дрались, дед, вцепившись руками в стул, напряженно и внимательно
следил за дракой (в молодости, говорят, он охотник был подраться. И умел).
— Нет, вон тот не. это. слабый. А этот ничего, верткий.
Впрочем, фальшь чуял.
— Ну-у, — обиженно говорил он, — это они понарошке.
— Так кровь же идет, — возражал Петька.
— Та-а. кровь. Ну и что? Нос, он же слабый: дай потихоньку, и то
кровь пойдет. Это не в том дело,
— Ничего себе не в том!
— Конечно, не в том.
На них шикали сзади, и они умолкали.
Спор основной начинался, когда выходили из клуба. Особенно в отношении
деревенских фильмов дед был категоричен до жестокости.
— Хреновина, — заявлял он. — Так не бывает.
— Почему не бывает?
— А что, тебе разве этот парень глянется?
— Какой парень?
— С гармошкой-то. Который в окно-то лазил.
— Он не лазил в окно, — поправлял Петька; он точно помнил все, что
происходило в фильме, а дед путал, и это раздражало Петьку, — Он только к
окну лез, чтобы спеть песню.
— Ну, лез. Я вон один раз, помню, полез было.
— А что, он тебе не глянется?
— Кто?
— Кто-кто. Ну парень-то, который лез-то. Сам же заговорил про него.
— Ни вот на столько, — дед показывал кончик мизинца. — Ваня-дурачок
какой-то. Поет и поет ходит. У нас Ваня-дурачок такой был — все пел
ходил.
— Так он же любит! — начинал нервничать Петька.
— Ну и что, что любит?
— Ну и поет.
— А?
— Ну и поет, говорю!
— Да его бы давно на смех подняли, такого! Ему бы проходу не было. Он
любит. Когда любят, то стыдятся. А этот трезвонит ходит по всей деревне.
Какая же дура пойдет за него! Он же несурьезный парень. Мы вон, помню:
поглянется девка, так ты ее за две улицы обходишь — потому что совестно.
Любит. Ну и люби на здоровье, но зачем же.
— Чего — зачем?
— Зачем же людей-то смешить? Мы вон, помню.
— Опять «мы, мы». Сейчас же люди-то другие стали!
— Чего это они другие-то стали? Всегда люди одинаковые. Ты у нас много
видел таких дурачков?
— Это же кино все-таки. Нельзя же сравнивать.
— Я и не сравниваю. Я говорю, что парень непохожий, вот и все, —
стоял на своем дед.
— Так всем же глянется! Смеялись же! Я даже и то смеялся.
— Ты маленький ишо, поэтому тебе все смешно. Я вот небось не засмеюсь
где попало.
Со взрослыми дед редко спорил об искусстве — не умел. Начинал сразу
нервничать, обзывался.
Один раз только крепко схлестнулся он со взрослыми, и этот-то
единственный раз и навлек на его голову беду.
Дело было так.
Посмотрели они с Петькой картину — комедию, вышли из клуба и дружно
разложили ее по косточкам.
— И ведь что обидно: сами ржут, черти (актеры), а тут сидишь — хоть
бы хны, даже усмешки нету! — горько возмущался дед. — У тебя была усмешка?
— Нет, — признался Петька. — Один раз только, когда они с машиной
перевернулись.
— Ну вот! А ведь мы же деньги заплатили — два рубля по-старому! А они
сами посмеялись и все.
— Главное, пишут «Комедия».
— Комедия. По зубам за такую комедию надавать.
Пришли домой злые.
А дома в это время смотрели по телевизору какую-то деревенскую картину.
К ним в гости приехала Петькина тетя, сестра матери Петьки. С мужем. Из
города. И вот все сидят и смотрят телевизор. (Дед и Петька не переваривали
телевизор. «Это я, когда еще холостым был, а брат, Микита, женился, так вот
я любил к ним в горницу через щелочку подглядывать. Так и телевизор ихний:
все вроде как подглядываешь», — сказал дед, посмотрев пару раз
телевизионные передачи.)
Вот, значит, сидят все, смотрят,
Петька сразу ушел в прихожую учить уроки, а дед остановился за всеми,
посмотрел минут пять на телевизорную мельтешню и заявил:
— Хреновина. Так не бывает.
Отец Петьки обиделся:
— Помолчи, тять, не мешай.
— Нет, это любопытно, — сказал городской вежливый мужчина. — Почему
так не бывает, дедушка? Как не бывает?
— А?
— Он недослышит у нас, — пояснил Петькин отец.
— Я спросил: почему так не бывает? А как бывает? — громко повторил
городской мужчина, заранее почему-то улыбаясь.
Дед презрительно посмотрел на него:
— Вот так и не бывает. Ты вот смотришь и думаешь, что он правда
плотник, а я, когда глянул, сразу вижу: никакой он не плотник. Он даже топор
правильно держать не умеет.
— Они у нас критики с Петькой, — сказал Петькин отец, желая немного
смягчить резкий дедов тон.
— Любопытно, — опять заговорил городской. — А почему вы решили, что
он топор неправильно держит?
— Да потому, что я сам всю жизнь плотничал. «Почему решили?»
— Дедушка, — встряла в разговор Петькина тетя, — а разве в этом
дело?
— В чем?
— А мне вот гораздо интереснее сам человек. Понимаете? Я знаю, что это
не настоящий плотник — это актер, но мне инте. мне гораздо интереснее.
— Вот такие и пишут на студии, — опять с улыбкой сказал муж Петькиной
тети.
Они были очень умные и все знали — Петькина тетя и ее муж. Они
улыбались, когда разговаривали с дедом. Деда это обозлило.
— Тебе не важно, а мне важно, — отрезал он, — Тебя им надуть — пара
пустяков, а меня не надуют,
— Ха-ха-ха, — засмеялся городской человек. — Получила?
Петькина тетя тоже усмехнулась,
Петькиному отцу и Петькиной матери было очень неудобно за деда.
— Тебе ведь трудно угодить, тять, — сказал Петькин отец. — Иди лучше
к Петьке, помоги ему. — Склонился к городскому человеку и негромко пояснил:
— Помогает моему сыну уроки учить, а сам — ни в зуб ногой. Спорят друг с
другом. Умора!
— Любопытный старик, — согласился городской человек.
Все опять стали смотреть картину, про деда забыли. Он стоял сзади как
оплеванный. Постоял еще немного и пошел к Петьке.
— Смеются, — сказал он Петьке.
— Кто?
— Вон. — Дед кивнул в сторону горницы. — Ничего, говорят, ты не
понимаешь, старый хрен. А они понимают!
— Не обращай внимания, — посоветовал Петька.
Дед присел к столу, помолчал. Потом опять заговорил.
— Ты, говорят, дурак, из ума выжил.
— Что, так и сказали’
— А?
— Так и сказали на тебя — дурак?
— Усмехаются сидят. Они шибко много понимают! — Дед постепенно
«заводился», как выражался Петька.
— Не обращай внимания, — опять посоветовал Петька.
— Приехали. Грамотеи! — Дед встал, покопался у себя в сундуке, взял
деньги и ушел.
Пришел через час пьяный.
— О-о! — удивился Петька (дед редко пил). — Ты чего это?
— Смотрют? — спросил дед,
— Смотрют. Не ходи к ним. Давай я тебя раздену. Зачем напился-то?
Дед грузно опустился на лавку.
— Они понимают, а мы с тобой не понимаем! — громко заговорил он. —
Ты, говорят, дурак, дедушка! Ты ничего в жизни не понимаешь. А они понимают!
Денег много?! — Дед уже кричал. — Если и много, то не подымай нос! А я
честно всю жизнь горбатился. И я же теперь сиди помалкивай. А ты сроду
топора в руках не держал! — Дед разговаривал с дверью, за которой смотрели
телевизор.
Петька растерялся.
— Не надо, не надо, — успокаивал он деда. — Давай я тебя разую. Ну
их.
— Нет, постой, я ему скажу. — Дед хотел встать, но Петька удержал
его:
— Не надо, деда!
— Финтифлюшки городские. — Дед как будто успокоился, притих.
Петька снял с него один сапог.
Но тут дед опять чего-то вскинул голову.
— Ты мне усмешечки строишь? — Опять глаза его безрассудно заблестели.
— А я тебе одно слово могу сказать. — Взял сапог и пошел в горницу.
Петька не сумел удержать его.
Вошел дед в горницу, размахнулся и запустил сапогом в телевизор:
— Вот вам. И плотникам вашим!
Экран — вдребезги.
Все повскакали с мест. Петькина тетя даже взвизгнула.
— Усмешечки строить! — закричал дед. — А ты когда-нибудь топор
держал в руках?!
Отец Петькин хотел взять деда в охапку, но тот оказал сопротивление. С
грохотом полетели стулья. Петькина тетя опять взвизгнула и вылетела на
улицу.
Петькин отец все-таки одолел деда, заломил ему руки назад и стал
связывать полотенцем.
— Удосужил ты меня, удосужил, родитель, — зло говорил он, накрепко
стягивая руки деда. — Спасибо тебе.
Петька перепугался насмерть, смотрел на все это широко открытыми
глазами. Городской человек стоял в сторонке и изредка покачивал головой.
Мать Петьки подбирала с пола стекла.
— Удосужил ты меня. — все приговаривал отец Петьки и нехорошо
скалился.
Дед лежал на полу вниз лицом, терся бородой о крашеную половицу и
кричал:
— Ты мне усмешечки, а я тебе — одно слово. Слово скажу тебе, и ты
замолкнешь. Если я дурак, как ты говоришь.
— Да разве я так говорил? — спросил городской мужчина.
— Не говорите вы с ним, — сказала мать Петьки. — Он сейчас совсем
оглох. Бессовестный.
— Вы меня с собой за стол сажать не хочете — ладно! Но ты мне. Это
— ладно, пускай! — кричал дед. — Но ты мне тогда скажи: ты хоть один сруб
срубил за свою жизнь? А-а. А ты мне же говоришь, что я в плотниках не
понимаю! А я половину этой деревни своими руками построил.
— Удосужил, родимчик тебя возьми, удосужил, — приговаривал отец
Петьки.
И тут вошли Петькина тетя и милиционер, здешний мужик, Ермолай Кибяков.
— Ого-го! — воскликнул Еромолай, широко улыбаясь. — Ты чего это,
дядя Тимофей? А?
— Удосужил меня на радостях-то, — сказал отец Петьки, поднимаясь.
Милиционер хмыкнул, почесал ладонью подбородок и посмотрел на отца
Петьки. Тот согласно кивнул головой и сказал:
— Надо. Пусть там переночует.
Ермолай снял фуражку, аккуратно повесил ее на гвоздик, достал из
планшета лист бумаги, карандаш и присел к столу.
Дед притих.
Отец Петьки стал рассказывать, как все было. Ермолай пригладил
заскорузлой темной ладонью жидкие волосы на большой голове, кашлянул и стал
писать, навалившись грудью на стол и наклонив голову влево.
«Гражданин Новоскольцев Тимофей Макарыч, одна тысяча. »
— Он с какого года рождения?
— С девяностого.
«. Одна тысяча девяностого года рождения, плотник в бывшем, сейчас
сидит на пенсии. Особых примет нету.
Вышеуказанный Тимофей двадцать пятого сентября сего года заявился домой
в состоянии крепкого алкоголя. В это время семья смотрела телевизор. И гости
еще были. »
— Как кинофильм назывался?
— Не знаю. Мы включили, когда там уже шло, — пояснил отец. — Про
колхоз. «. Заглавие фильма не помнят, Знают одно: про колхоз.
Тимофей тоже стал смотреть телевизор. Потом он сказал: «Таких плотников
не бывает». Все попросили Тимофея оправиться. Но он продолжал возбужденное
состояние. Опять сказал, что таких плотников не бывает, вранье, дескать.
«Руки, говорит, у плотников совсем не такие». И стал совать свои руки, Его
еще раз попросили оправиться. Тогда Тимофей снял с ноги правый сапог (размер
43-45, яловый) и произвел удар по телевизору.
Само собой, вышиб все на свете, то есть там, где обычно бывает видно.
Старший сержант милиции КИБЯКОВ».
Ермолай встал, сложил протокол вдвое, спрятал в планшет.
— Пошли, дядя Тимофей!
Петька до последнего момента не понимал, что происходит. Но когда
Кибяков и отец стали поднимать деда, он понял, что деда сейчас поведут в
каталажку. Он громко заплакал и кинулся защищать его:
— Куда вы его?! Деда, куда они тебя. Не надо, тять, не давай.
Отец оттолкнул Петьку, а Кибяков засмеялся:
— Жалко дедушку-то? Сча-ас мы его в тюрьму посадим. Сча-ас.
Петька заплакал еще громче.
Мать увела его в уголок и стала уговаривать:
— Ничего не будет с ним, что ты плачешь-то? Переночует там ночь и
придет. А завтра стыдно будет. Не плачь, сынок,
Деда обули и повели из избы. Петька заплакал навзрыд. Городская тетя
подошла к ним и тоже стала уговаривать Петьку:
— Что ты, Петенька? В отрезвитель ведь его повели-то, в отрезвитель!
Он же придет скоро, У нас в Москве знаешь сколько водят в отрезвитель.
Петька вспомнил, что это она, тетя, привела милиционера, грубо
оттолкнул ее от себя, залез на печку и там долго еще горько плакал,
уткнувшись лицом в подушку.

Василий Шукшин — Критики читать онлайн

Деду было семьдесят три, Петьке, внуку,- тринадцать. Дед был сухой и нервный и страдал глухотой. Петька, не по возрасту самостоятельный и длинный, был стыдлив и упрям. Они дружили.

Больше всего на свете они любили кино. Половина дедовой пенсии уходила на билеты. Обычно, подсчитав к концу месяца деньги, дед горько и весело объявлял Петьке:

— Ухайдакали мы с тобой пять рубликов!

Петька для приличия делал удивленное лицо.

— Ничего, прокормит, — говорил дед (имелись в виду отец и мать Петьки. Дед Петьке доводился по отцу). — А нам с тобой это для пользы.

Садились всегда в первый ряд: дешевле, и потом там дед лучше слышал. Но все равно половину слов он не разбирал, а догадывался по губам актеров. Иногда случалось, что дед вдруг ни с того ни с сего начинал хохотать. А в зале никто не смеялся. Петька толкал его в бок и сердито шипел:

— Ты чего? Как дурак.

— А как он тут сказал? -» спрашивал дед.

Петька шепотом пересказывал деду в самое ухо:

— Не снижая темпов.

— Хе-хе-хе, — негромко смеялся дед уже над собой.- А мне не так показалось.

Иногда дед плакал, когда кого-нибудь убивали невинного.

— Эх вы. люди! — горько шептал он и сморкался в платок. Вообще он любил высказаться по поводу того, что видел на экране. Когда там горячо целовались, например, он усмехался и шептал:

— От черти. Ты гляди, гляди. Хэх!

Если дрались, дед, вцепившись руками в стул, напряженно и внимательно следил за дракой (в молодости, говорят, он охотник был подраться. И умел).

— Нет, вон тот не. это. слабый. А этот ничего, верткий.

Впрочем, фальшь чуял.

— Ну-у,- обиженно говорил он,- это они понарошке.

— Так кровь же идет,- возражал Петька.

— Та-а. кровь. Ну и что? Нос, он же слабый: дай потихоньку, и то кровь пойдет. Это не в том дело,

— Ничего себе не в том!

— Конечно, не в том.

На них шикали сзади, и они умолкали.

Спор основной начинался, когда выходили из клуба. Особенно в отношении деревенских фильмов дед был категоричен до жестокости.

— Хреновина,- заявлял он.- Так не бывает.

— Почему не бывает?

— А что, тебе разве этот парень глянется?

— С гармошкой-то. Который в окно-то лазил.

— Он не лазил в окно,- поправлял Петька; он точно помнил все, что происходило в фильме, а дед путал, и это раздражало Петьку,- Он только к окну лез, чтобы спеть песню.

— Ну, лез. Я вон один раз, помню, полез было.

— А что, он тебе не глянется?

— Кто-кто. Ну парень-то, который лез-то. Сам же заговорил про него.

— Ни вот на столько,- дед показывал кончик мизинца.- Ваня-дурачок какой-то. Поет и поет ходит. У нас Ваня-дурачок такой был — все пел ходил.

— Так он же любит! — начинал нервничать Петька.

— Ну и что, что любит?

— Ну и поет, говорю!

— Да его бы давно на смех подняли, такого! Ему бы проходу не было. Он любит. Когда любят, то стыдятся. А этот трезвонит ходит по всей деревне. Какая же дура пойдет за него! Он же несурьезный парень. Мы вон, помню: поглянется девка, так ты ее за две улицы обходишь — потому что совестно. Любит. Ну и люби на здоровье, но зачем же.

— Зачем же людей-то смешить? Мы вон, помню.

— Опять «мы, мы». Сейчас же люди-то другие стали!

— Чего это они другие-то стали? Всегда люди одинаковые. Ты у нас много видел таких дурачков?

— Это же кино все-таки. Нельзя же сравнивать.

— Я и не сравниваю. Я говорю, что парень непохожий, вот и все,стоял на своем дед.

— Так всем же глянется! Смеялись же! Я даже и то смеялся.

— Ты маленький ишо, поэтому тебе все смешно. Я вот небось не засмеюсь где попало.

Со взрослыми дед редко спорил об искусстве — не умел. Начинал сразу нервничать, обзывался.

Один раз только крепко схлестнулся он со взрослыми, и этот-то единственный раз и навлек на его голову беду.

Посмотрели они с Петькой картину — комедию, вышли из клуба и дружно разложили ее по косточкам.

— И ведь что обидно: сами ржут, черти (актеры), а тут сидишь хоть бы хны, даже усмешки нету! — горько возмущался дед. — У тебя была усмешка?

— Нет,- признался Петька.- Один раз только, когда они с машиной перевернулись.

— Ну вот! А ведь мы же деньги заплатили — два рубля по-старому! А они сами посмеялись и все.

— Главное, пишут «Комедия».

— Комедия. По зубам за такую комедию надавать.

Пришли домой злые.

А дома в это время смотрели по телевизору какую-то деревенскую картину. К ним в гости приехала Петькина тетя, сестра матери Петьки. С мужем. Из города. И вот все сидят и смотрят телевизор. (Дед и Петька не переваривали телевизор. «Это я, когда еще холостым был, а брат, Микита, женился, так вот я любил к ним в горницу через щелочку подглядывать. Так и телевизор ихний: все вроде как подглядываешь»,сказал дед, посмотрев пару раз телевизионные передачи.)

Вот, значит, сидят все, смотрят,

Петька сразу ушел в прихожую учить уроки, а дед остановился за всеми, посмотрел минут пять на телевизорную мельтешню и заявил:

— Хреновина. Так не бывает.

Отец Петьки обиделся:

— Помолчи, тять, не мешай.

— Нет, это любопытно,- сказал городской вежливый мужчина.- Почему так не бывает, дедушка? Как не бывает?

— Он недослышит у нас,- пояснил Петькин отец.

— Я спросил: почему так не бывает? А как бывает? — громко повторил городской мужчина, заранее почему-то улыбаясь.

Дед презрительно посмотрел на него:

— Вот так и не бывает. Ты вот смотришь и думаешь, что он правда плотник, а я, когда глянул, сразу вижу: никакой он не плотник. Он даже топор правильно держать не умеет.

— Они у нас критики с Петькой,- сказал Петькин отец, желая немного смягчить резкий дедов тон.

— Любопытно,- опять заговорил городской.- А почему вы решили, что он топор неправильно держит?

— Да потому, что я сам всю жизнь плотничал. «Почему решили?»

— Дедушка,- встряла в разговор Петькина тетя,- а разве в этом дело?

— А мне вот гораздо интереснее сам человек. Понимаете? Я знаю, что это не настоящий плотник — это актер, но мне инте. мне гораздо интереснее.

— Вот такие и пишут на студии,- опять с улыбкой сказал муж Петькиной тети.

Они были очень умные и все знали — Петькина тетя и ее муж. Они улыбались, когда разговаривали с дедом. Деда это обозлило.

— Тебе не важно, а мне важно,- отрезал он,- Тебя им надуть — пара пустяков, а меня не надуют,

— Ха-ха-ха,- засмеялся городской человек.- Получила?

Петькина тетя тоже усмехнулась,

Петькиному отцу и Петькиной матери было очень неудобно за деда.

— Тебе ведь трудно угодить, тять,- сказал Петькин отец.- Иди лучше к Петьке, помоги ему.- Склонился к городскому человеку и негромко пояснил: — Помогает моему сыну уроки учить, а сам — ни в зуб ногой. Спорят друг с другом. Умора!

— Любопытный старик,- согласился городской человек.

Все опять стали смотреть картину, про деда забыли. Он стоял сзади как оплеванный. Постоял еще немного и пошел к Петьке.

— Смеются,- сказал он Петьке.

— Вон. — Дед кивнул в сторону горницы.- Ничего, говорят, ты не понимаешь, старый хрен. А они понимают!

— Не обращай внимания, — посоветовал Петька.

Дед присел к столу, помолчал. Потом опять заговорил.

— Ты, говорят, дурак, из ума выжил.

— Что, так и сказали’

— Так и сказали на тебя — дурак?

— Усмехаются сидят. Они шибко много понимают! — Дед постепенно «заводился», как выражался Петька.

— Не обращай внимания,- опять посоветовал Петька.

— Приехали. Грамотеи! — Дед встал, покопался у себя в сундуке, взял деньги и ушел.

Пришел через час пьяный.

— О-о! — удивился Петька (дед редко пил).- Ты чего это?

— Смотрют? — спросил дед,

— Смотрют. Не ходи к ним. Давай я тебя раздену. Зачем напился-то?

Дед грузно опустился на лавку.

— Они понимают, а мы с тобой не понимаем! — громко заговорил он.Ты, говорят, дурак, дедушка! Ты ничего в жизни не понимаешь. А они понимают! Денег много?! — Дед уже кричал.- Если и много, то не подымай нос! А я честно всю жизнь горбатился. И я же теперь сиди помалкивай. А ты сроду топора в руках не держал! — Дед разговаривал с дверью, за которой смотрели телевизор.

— Не надо, не надо, — успокаивал он деда. — Давай я тебя разую. Ну их.

— Нет, постой, я ему скажу. — Дед хотел встать, но Петька удержал его:

— Финтифлюшки городские. — Дед как будто успокоился, притих.

Петька снял с него один сапог.

Но тут дед опять чего-то вскинул голову.

— Ты мне усмешечки строишь? — Опять глаза его безрассудно заблестели.- А я тебе одно слово могу сказать. — Взял сапог и пошел в горницу. Петька не сумел удержать его.

Вошел дед в горницу, размахнулся и запустил сапогом в телевизор:

— Вот вам. И плотникам вашим!

Все повскакали с мест. Петькина тетя даже взвизгнула.

— Усмешечки строить! — закричал дед.- А ты когда-нибудь топор держал в руках?!

Отец Петькин хотел взять деда в охапку, но тот оказал сопротивление. С грохотом полетели стулья. Петькина тетя опять взвизгнула и вылетела на улицу.

Петькин отец все-таки одолел деда, заломил ему руки назад и стал связывать полотенцем.

— Удосужил ты меня, удосужил, родитель,- зло говорил он, накрепко стягивая руки деда.- Спасибо тебе.

Петька перепугался насмерть, смотрел на все это широко открытыми глазами. Городской человек стоял в сторонке и изредка покачивал головой. Мать Петьки подбирала с пола стекла.

— Удосужил ты меня. — все приговаривал отец Петьки и нехорошо скалился.

Дед лежал на полу вниз лицом, терся бородой о крашеную половицу и кричал:

— Ты мне усмешечки, а я тебе — одно слово. Слово скажу тебе, и ты замолкнешь. Если я дурак, как ты говоришь.

— Да разве я так говорил? — спросил городской мужчина.

— Не говорите вы с ним,- сказала мать Петьки.- Он сейчас совсем оглох. Бессовестный.

— Вы меня с собой за стол сажать не хочете — ладно! Но ты мне. Это — ладно, пускай! — кричал дед.- Но ты мне тогда скажи: ты хоть один сруб срубил за свою жизнь? А-а. А ты мне же говоришь, что я в плотниках не понимаю! А я половину этой деревни своими руками построил.

— Удосужил, родимчик тебя возьми, удосужил,- приговаривал отец Петьки.

И тут вошли Петькина тетя и милиционер, здешний мужик, Ермолай Кибяков.

— Ого-го! — воскликнул Еромолай, широко улыбаясь.- Ты чего это, дядя Тимофей? А?

— Удосужил меня на радостях-то,- сказал отец Петьки, поднимаясь.

Милиционер хмыкнул, почесал ладонью подбородок и посмотрел на отца Петьки. Тот согласно кивнул головой и сказал:

— Надо. Пусть там переночует.

Ермолай снял фуражку, аккуратно повесил ее на гвоздик, достал из планшета лист бумаги, карандаш и присел к столу.

Отец Петьки стал рассказывать, как все было. Ермолай пригладил заскорузлой темной ладонью жидкие волосы на большой голове, кашлянул и стал писать, навалившись грудью на стол и наклонив голову влево.

«Гражданин Новоскольцев Тимофей Макарыч, одна тысяча. «

— Он с какого года рождения?

«. Одна тысяча девяностого года рождения, плотник в бывшем, сейчас сидит на пенсии. Особых примет нету.

Вышеуказанный Тимофей двадцать пятого сентября сего года заявился домой в состоянии крепкого алкоголя. В это время семья смотрела телевизор. И гости еще были. «

— Как кинофильм назывался?

— Не знаю. Мы включили, когда там уже шло,- пояснил отец.- Про колхоз. «. Заглавие фильма не помнят, Знают одно: про колхоз.

Тимофей тоже стал смотреть телевизор. Потом он сказал: «Таких плотников не бывает». Все попросили Тимофея оправиться. Но он продолжал возбужденное состояние. Опять сказал, что таких плотников не бывает, вранье, дескать. «Руки, говорит, у плотников совсем не такие». И стал совать свои руки, Его еще раз попросили оправиться. Тогда Тимофей снял с ноги правый сапог (размер 43-45, яловый) и произвел удар по телевизору.

Само собой, вышеб все на свете, то есть там, где обычно бывает видно.

Старший сержант милиции КИБЯКОВ».

Ермолай встал, сложил протокол вдвое, спрятал в планшет.

— Пошли, дядя Тимофей!

Петька до последнего момента не понимал, что происходит. Но когда Кибяков и отец стали поднимать деда, он понял, что деда сейчас поведут в каталажку. Он громко заплакал и кинулся защищать его:

— Куда вы его?! Деда, куда они тебя. Не надо, тять, не давай.

Отец оттолкнул Петьку, а Кибяков засмеялся:

— Жалко дедушку-то? Сча-ас мы его в тюрьму посадим. Сча-ас.

Петька заплакал еще громче.

Мать увела его в уголок и стала уговаривать:

— Ничего не будет с ним, что ты плачешь-то? Переночует там ночь и придет. А завтра стыдно будет. Не плачь, сынок,

Деда обули и повели из избы. Петька заплакал навзрыд. Городская тетя подошла к ним и тоже стала уговаривать Петьку:

— Что ты, Петенька? В отрезвитель ведь его повели-то, в отрезвитель! Он же придет скоро, У нас в Москве знаешь сколько водят в отрезвитель.

Петька вспомнил, что это она, тетя, привела милиционера, грубо оттолкнул ее от себя, залез на печку и там долго еще горько плакал, уткнувшись лицом в подушку.


Статьи по теме